Оппенгеймер. Триумф и трагедия Американского Прометея - Берд Кай - Страница 131

Получив это предостережение, Кеннан попробовал составить президентское заявление о решении «пока» не создавать водородную бомбу. Он выразительным языком изложил три емкие причины отказа от оружия «практически безграничной разрушительной силы». Его доводы отражали выводы, сделанные консультативным комитетом КАЭ. Во-первых, «это оружие не может ограничиваться чисто военным применением». Во-вторых, «абсолютной безопасности не бывает…», а ядерный арсенал США накопил достаточную мощь, чтобы сдержать любого противника. И в-третьих, «если мы встанем на этот путь, то и других невозможно будет удержать от вступления на него». Скорее наоборот — создание супербомбы почти наверняка подтолкнуло бы другие страны к таким же действиям.

Президент так и не выступил с этим заявлением. Тем не менее через полтора месяца Кеннан развил эти тезисы и включил их в восьмидесятистраничный доклад, освещающий проблему ядерных вооружений в целом. Он показал черновик доклада Оппенгеймеру, который нашел его «совершенно восхитительным». Этот провидческий доклад меньше известен, чем знаменитое эссе Кеннана, написанное в 1947 году для журнала «Форин афферс», в котором он выдвинул идею политики сдерживания, но тем не менее считается одним из знаковых документов начального периода холодной войны. Кеннан сам называл его «одним из важнейших, если не самым важным документом, подготовленным мной на государственной службе». Понимая, что доклад вызовет противоречия, Кеннан 20 января 1950 года отправил его Ачесону в качестве «личной записки».

Этот документ под названием «Меморандум о международном контроле над атомной энергией» предлагал пересмотреть базовые предпосылки, на которых основывался подход администрации Трумэна к бомбе и Советскому Союзу. Разделявший взгляды Оппенгеймера Кеннан указывал на опасность переоценки важности бомбы как панацеи от советской угрозы. Повторяя мнение Оппи, он писал, что «военные люди» ухватились за супероружие как ответ на появление атомной бомбы у русских: «Боюсь, что атомная бомба с ее расплывчатым и крайне опасным посулом “окончательных” результатов… простого решения глубинных проблем человечества будет мешать пониманию моментов, которое необходимо для проведения отчетливой и понятной политики, и уведет нас в сторону злоупотребления и разбазаривания национальной мощи».

Кеннан уговаривал Ачесона не поддерживать создание еще более ужасного оружия массового поражения — супербомбы, не попытавшись сначала договориться с Советами о всеобъемлющем контроле над вооружениями, как это предлагал сделать Оппенгеймер. Даже в случае неудачи переговоров, убеждал Кеннан, США не должны превращать атомное оружие в центральный элемент национальной обороны. Вместо этого американские официальные лица должны объяснить русским, что считают атомное оружие «избыточным элементом нашего основного военного потенциала, средством, которое приходится иметь под рукой на случай, если его используют наши противники». Чтобы удержать Советский Союз от бомбардировки Запада, достаточно, писал Кеннан, небольшого количества такого оружия.

До этого момента меморандум Кеннана следовал логике рекомендаций консультативного комитета КАЭ от 30 октября 1949 года. Его автор, однако, включил в документ еще одну мысль, незадолго до этого высказанную Оппенгеймером. Вместо того чтобы полагаться на большой арсенал атомных бомб, Вашингтону следовало существенно увеличить обычные вооружения, размещенные в Западной Европе. Советы, говорил Кеннан, должны видеть, что Запад готов выставить в Европе достаточное для сдерживания вероятного вторжения количество войск и вооружений. Подобное сдерживание обычными средствами позволило бы Вашингтону придерживаться политики «неприменения ядерного оружия первыми». Америка, утверждал Кеннан, должна «как можно быстрее двигаться в сторону исключения [атомного оружия] из национальных арсеналов вооружений, не требуя глубоких перемен в недрах советской системы».

Кеннан с отвращением относился к сталинскому режиму как к тирании, но не считал самого Сталина безрассудным политиком. Советский диктатор, естественно, был полон решимости защищать свою империю, однако это не означало, что он замышлял военную агрессию против западных союзников. Такая война неизбежно поколебала бы устои его собственного режима. Сталин понимал, что война с Западом могла закончиться гибелью Советского Союза. «Я был твердо убежден, — позднее говорил Кеннан, — что им до чертиков надоело воевать. Сталин не желал новой большой войны».

Другими словами, Кеннан считал, что Советы от вторжения в Западную Европу в 1945–1949 годах удерживала не атомная монополия Америки, а стратегический расчет. Теперь, когда Советы обзавелись собственной атомной бомбой, для Соединенных Штатов, по мнению Кеннана, не было никакого смысла влезать в гонку ядерных вооружений. Подобно Оппенгеймеру, Кеннан считал, что атомная бомба в конечном счете является оружием самоубийства, а потому бесполезна и опасна. Кроме того, он был уверен, что Советский Союз политически и экономически слабее США и что в перспективе Америка способна измотать советскую систему средствами дипломатии и «вдумчивым использованием нашей силы для предотвращения мирового конфликта…».

«Личная записка» на восьмидесяти двух страницах выглядела так, будто к ее созданию приложил руку сам Оппенгеймер, — настолько хорошо она отражала образ мыслей Роберта. Реакция на меморандум стала своеобразным политическим барометром, предвещавшим жестокую бурю. Документ разослали ответственным сотрудникам Госдепа, и все, кто его прочитал, негласно, но твердо его отвергли. Ачесон вызвал Кеннана к себе в кабинет и заявил: «Джордж, если ты будешь настаивать на своих взглядах по этому вопросу, то тебе лучше уволиться из внешнеполитического ведомства, уйти в монахи, встать на углу с жестяной кружкой и вещать: “Грядет конец света, грядет конец света”».

Ачесон и не подумал показывать документ президенту Трумэну. К этому моменту Оппенгеймер хорошо понимал, в какую сторону дует ветер. Эдвард Теллер был близок к победе. Оппи все еще полагал, что термоядерное устройство невозможно создать из-за непреодолимых технических проблем. «Пусть Теллер и [Джон] Уилер рвутся вперед, — по свидетельству очевидцев, сказал Оппенгеймер. — Не мешайте им сесть в лужу». 29 января 1950 года Роберт случайно встретил Теллера на конференции Американского физического общества в Нью-Йорке и признался в своих сомнениях, что Трумэн прислушается к его рекомендациям. Раз так, спросил Теллер, не согласится ли он приехать в Лос-Аламос и подключиться к проекту? «Ни в коем случае», — отрезал Оппи.

Приехав днем позже в Вашингтон на заседание консультативного комитета КАЭ, он решил посетить особое совещание объединенной комиссии конгресса по атомной энергии, созванное сенатором Брайеном Макмахоном для обсуждения вопроса о супербомбе. Оппенгеймер знал, что Макмахон изо всех сил добивался утверждения экстренной программы президентом, и понимал, что его мнение придется не ко двору. Но все равно приехал и заявил сенатору и прочим законодателям: «Я посчитал, что не приехать было бы малодушием с моей стороны, поэтому, если вы считаете, что мы упустили что-то важное, высказывайте ваше несогласие и задавайте вопросы». Он вел себя с вежливым смирением. На вопрос, что будет, если русские сделают супербомбу, а США нет, Роберт ответил: «Если у русских будет это оружие, а у нас нет, это плохо для нас. Но если оружие будет и у нас, и у русских, это для нас так же плохо». Вся суть в том, объяснил Оппенгеймер, что, «ступив на этот путь первыми, мы сделаем шаг, который лишь ускорит разработку их собственной супербомбы». Когда один из конгрессменов спросил, будет ли Земля пригодна для жизни людей после войны с использованием водородных бомб, Оппи ответил: «Вы имеете в виду заражение?» Его больше заботило, сказал он, «нравственное выживание». Он совершенно здраво изложил свою позицию и, хотя никто не подверг сомнению логику его доводов, покинул совещание с полным пониманием, что ни один его участник не изменит своего мнения.