Путешествие по чашам весов. Левая чаша 2 (СИ) - Старлайт Ёжи - Страница 69

Кёрай немного подождал, пока адепт обдумает его слова, и продолжил свой рассказ лишь после кивка учителя.

— Второй из мужчин — худой, светло-рыжий и длинноносый — долго оставался для меня загадкой. По его лицу совершенно невозможно понять, о чем он думает. Для телепатии он неуязвим, к тому же не сидит на одном месте. Он быстро освоился в Хайбуне и свободно перемещается по городу, не нуждаясь в провожатом. На нашем языке говорит практически без акцента. Навещает женщину три раза в неделю по утрам и каждый день вечером. О чем они говорят, выяснить не удалось. Язык, на котором они общаются, мне не известен.

— И что ты предпринял, чтобы узнать о нем больше?

— Спросил у женщины.

Готоба удивленно приподнял бровь и с шумом втянул носом воздух.

— Я бы сказал, что у тебя что-то с головой, если бы не знал, насколько ты умен! Она удивилась твоему вопросу?

— Нет. Женщина сказала, что он ее помощник и помогает узнавать больше о других людях.

— Попросту говоря — шпион!

— Она воздержалась от такого резкого эпитета. Но, думаю, вы правы, учитель. Я не раз замечал его внимательный взгляд. Этот Мстив совсем не прост. От него трудно что-либо скрыть. Я думаю, он догадывается, что я пытаюсь больше разузнать о них.

— Что он предпринимал в последнее время?

— Искал мастера, который изготавливает музыкальные инструменты.

Старик Готоба не выдержал обычную паузу, а удивленно переспросил:

— Мастера-музыканта?

— Да, учитель. И он отыскал самого лучшего.

После этих слов и Готоба, и Кёрай надолго замолчали. Затем старик спросил:

— А третий из их отряда? Что ты скажешь о нем?

— Он телепат, как я уже упоминал раньше. Передвигается по Хайбуну так же легко, как Мстив, но, в отличие от него, не выполняет никаких указаний женщины. Бывает у нее реже остальных. Но, как мне кажется, не его желание является тому причиной. Это она избегает общения с ним. Там, где он появляется, часто возникают конфликты. Он умеет манипулировать людьми. Мне кажется, что он опасен. Больше, чем все остальные.

— Больше, чем женщина? Ты не ошибаешься, Кёрай? Ведь она, а не он убила адепта Рёдзэна.

— Я знаю учитель. Но вы просили меня высказать свое мнение, а оно таково: именно Тресс представляет для нас большую опасность.

— Хорошо, Кёрай, я понял тебя. Теперь скажи, что ты думаешь о ней. О той, за которой я просил следить тебя.

Большие пальцы сложенных вместе рук Кёрая начали описывать круги друг вокруг друга. Он опустил глаза и надолго замолчал. Время шло. Готоба не торопил его. От слов Кёрая зависело решение, которое в ближайшее время он собирался принять. Наконец, ученик заговорил:

— Она самая большая загадка из всех, хотя в первый момент кажется, что ничего не скрывает. Общаясь со мной, старалась быть искренней. Заботится обо всех, кто ее окружает. Все мужчины из ее отряда дорожат этим вниманием. Каждый ревнует ее к остальным, но все беспрекословно выполняют ее распоряжения.

— Твои слова не дают ответа на вопрос, зачем она прилетела сюда?

— Мне трудно это объяснить, но у меня возникло странное ощущение… Если позволите, я выскажу его вслух.

— Говори, Кёрай!

— Она несет на своих плечах какую — то ношу. Чувствуется, что она тяготит ее. Этот груз и определяет ее поступки. И пока она не скинет его со своих плеч, она не покинет нашу планету.

— Остальные люди знают о ее миссии?

— Думаю, да. Но они скорее расстанутся с жизнью, чем предадут ее. — Кёрай задумчиво произнес: — Трудно поверить в то, что она убила адепта Рёдзэна под действием сиюминутных эмоций. Говорят, что это был поединок. На нем присутствовало множество свидетелей. Просто она оказалась сильнее.

Готоба фыркнул и пренебрежительно скривил губы:

— Ты повторяешь чьи-то слова, говоря о честности поединка. Она собиралась убить Рёдзэна и сделала это.

— Насколько я знаю, адепт был великим воином. Ваши слова, учитель, умаляют его достоинства. В то же время приписывают женщине слишком большие таланты в умении сражаться. Я не заметил, чтобы у нее было оружие, или она тренировалась, подобно Расту. Но согласен с вами в том, что тот поединок не был случайным. Она спланировала его заранее и сначала погубила душу адепта, а потом и его тело. Без ответа остается только один вопрос: зачем она это сделала?

Учитель и ученик надолго замолчали. Ароматические палочки на столе сгорели дотла и рассыпались в пыль, а они продолжали сидеть. Их лица застыли. Взгляды были устремлены в никуда. Казалось, они находились вне времени, где-то далеко отсюда. По крайней мере, их мысли точно блуждали в ином мире. Наконец, учитель глубоко вздохнул. Его веки дрогнули, а взгляд стал осмысленным.

— Я поговорю с ней сам. Спрошу ее прямо о том, что меня интересует, и послушаю ответы. Но одно я знаю точно. Если они отправятся в Такэ-но Ути, я пойду вместе с ними.

— Вы, как всегда, правы, учитель.

Слова Кёрая поставили точку в этом длинном разговоре. Адепт движением руки отпустил ученика и встал сам. Он подошел к окну и посмотрел вдаль. Деревья тайры начинали расцветать. Еще несколько дней — и ярко-розовые цветы, усыпавшие их ветки, наполнят ароматом воздух вокруг Хайбуна. Тогда он и нанесет визит женщине. Её ноша и связанная с ней миссия просто чепуха эмоционального Кёрая. Он заставит ее откровенно признаться во всех тайных намерениях и… вернуться туда, откуда она прилетела. Кто же сможет защитить планету, кроме него, самого старого и самого опытного ученика Великого Учителя? Готоба даже представил, насколько возрастут после этого ряды последователей Клана Терпения. И улыбнулся.

Глава 37

Прошло несколько дней, и деревья в самом деле зацвели. В этом году их красота просто завораживала. Жители Хайбуна бросали все свои дела и семьями уходили в сады. Некоторые блуждали среди деревьев, другие группами сидели на свежей зеленой траве и смотрели, как легкий ветерок шевелит розовые ветки. При этом лица у всех были глупо-счастливыми, словно у ребенка, впервые увидевшего чудо. Но вся эта волшебная красота не радовала адепта. Сегодня с самого утра он был невероятно раздражен. Не успокоила даже медитация. Его сердили две вещи: то, что сегодня он твердо решил поговорить с женщиной, и то, что за эти дни не смог узнать о ней больше. Но, как обычно бывает с людьми, он винил в своем плохом настроении не себя, а других. Например, Йяццу, который целый месяц избегал встреч с ним. Готоба не помнил, что ни разу не пригласил его к себе официально как адепт клана. Он не вспоминал бы об этом и дальше, если бы не замечание Кёрая, высказанное слишком спокойным, даже равнодушным тоном.

— Он отказывается прийти. Говорит, что плохо себя чувствует.

— Когда ты беседовал с ним?

— Вчера вечером. Он отказался посетить мой дом, мотивируя это тем, что болен.

— Просто невероятно! Адепт приглашает его, а он считает возможным отказаться!

— Прошу прошения, учитель. Но я приглашал Йяццу не от вашего имени, а от своего. Мы с ним хорошо знакомы, но никогда не были друзьями. Он вполне мог отказать мне, сославшись на нездоровье.

— А в первый раз он сказал, что занят. Не так ли? Во второй — что договорился о совместной тренировке с этим, как его? Растом! В третий раз его вообще не оказалось дома. Сегодня он болен. Что еще придумает этот мальчишка?!

— Почему вы официально не пригласите его к себе? В этом случае он не смог бы отказаться.

— Это слишком большая честь для ученика, предавшего своего учителя!

— Не думаю, что Йяццу предал адепта Рёдзэна. Он ценил и уважал его.

— А то, что он водит дружбу с его убийцами, ты не считаешь предательством? И вообще, Кёрай, — адепт отвернулся от окна и взглянул на мужчину, — сегодня ты постоянно споришь со мной. Испытываешь мое терпение?

— Нет, учитель. Простите меня. Если желаете, я еще раз приглашу Йяццу к себе.

— Чтобы он выдумал новую причину для отказа? Я сам навещу его. Посмотрим, что он скажет в свое оправдание!