Море играет со смертью - Астафьева Влада - Страница 55

– Значит, будет нечто другое – лучшее. Или это из-за того, что я рассказал?

Ему показалось, что она поняла историю с Ксенией и детьми правильно. Да она и сейчас смотрела на него без осуждения… Но что ее могло сдерживать, если не измены, о которых она узнала?

Полина лишь покачала головой:

– Нет, это как раз та ситуация, когда «дело не в тебе, а во мне». Это не отговорка, просто я тебе совершенно не подхожу. Я буду лишней рядом с тобой на всех уровнях, начиная с поверхностного. Не так сложно представить все эти обсуждения того, какое носатое страшилище нашел себе Марат Майоров.

– Нашла о чем думать, – поморщился Марат. – Во-первых, мне плевать. Во-вторых, мне плевать. Ну а в-третьих, не стоит преувеличивать публичное внимание, которое я получаю. Нет скандала – нет внимания, а ты не скандал. Даже у популярных артистов не торчит по журналисту из каждой форточки. Если тебя тяготит внимание, я не буду таскать тебя на тусовки, мне не принципиально.

– Это лишь верхушка айсберга. Ты не знаешь всего обо мне, не понимаешь, что во мне очень много такого, чего ты не готов принять.

– Ну, я готов принять вот это, – усмехнулся Марат. – По-моему, уже много. Доказательство того, как серьезно я настроен.

– Вот это – что?

– Твое стремление анализировать меня, себя и весь белый свет. Я понимаю, почему ты делаешь это и всегда будешь делать. Я готов не особо возмущаться, даже если ты бьешь мимо кассы, вот как сейчас.

Она прикрывалась менее важными причинами, Марат видел это. Ее что-то по-настоящему тяготило, но она никак не могла решиться на признание. Полина надеялась, что он поддастся гордыне и сольется на первом же возражении. А он не собирался подыгрывать, происходящее все больше интриговало его. Он хотел узнать правду.

Полина молчала несколько минут. Она отвернулась от Марата, рассматривала только кусты, покрытые небольшими неоновыми цветами – розовыми и желтыми. Потом она все же заговорила.

– Когда ты понял, что хочешь стать артистом?

– Не помню… Да и не было, по-моему, какого-то конкретного момента. Само собой сложилось. А что?

– У меня такой «конкретный момент» был. Мне исполнилось лет десять, когда над нами поселилась молодая пара с ребенком. Младенцем. Проблемные соседи, как говорила моя мать.

Марату было несложно представить то, о чем она говорила. Что он, не жил так же, как все? До появления собственного загородного коттеджа у него тоже была квартира в панельном доме. Такая, где стены как будто из бумаги, и ты слышишь куда больше, чем хотелось бы. Жизнь соседей как аудиоспектакль. И твоя для них – тоже, неловко, но неизбежно.

Он мог представить и маленькую Полину – худенькую бледную девочку с длинными черными косами. Она не говорила, что носила тогда косы, образ получился сам собой. Старательную отличницу, развитую не по годам, взрослую и самостоятельную. Родители, хорошо знавшие ее, позволяли ей самостоятельно возвращаться из школы и порой оставляли одну ночевать. Так было нужно – они работали.

Поэтому Полина знала о жизни соседей больше, чем ее родители. Она слышала каждый крик, каждый удар, споры и оскорбления – и постоянный плач младенца. Ребенок был беспокойным, он и так часто рыдал, просто обычно мать старалась поскорее его угомонить. Но когда начиналась ссора с мужем, она забывала обо всем на свете, и младенец мог заливаться криком часами, никому не было дела.

Этот звук тревожил Полину. Вопли взрослых и удары тоже не оставляли ее равнодушной, однако именно младенческий крик ввинчивался в сознание, не давал покоя ни днем, ни ночью. Она не молчала, рассказывала обо всем родителям, да они и сами многое слышали – как и другие соседи. Они пытались ругаться с буйной парой, даже полицию несколько раз вызывали. Это ни к чему не привело: проверки показывали, что родители ответственные, не алкоголики, работают, за младенцем ухаживают. А что скандалят и дерутся… Ну, какая семья без ссор? Драки же вообще оставались недоказанными.

Полине было сказано угомониться и не лезть. Теперь, когда она пыталась что-то объяснить, родители злились и прикрикивали на нее. От буйных соседей устали все, но смирились с ними, как со стихийным бедствием. Она тоже пыталась смириться, закрывая уши руками в моменты самого громкого плача сверху.

А однажды Полина вернулась из школы и обнаружила, что возле подъезда стоит одна машина «Скорой» и две машины полиции. «Скорая» очень быстро уехала, так никого и не забрав. Полиция оставалась внутри. Дверь в соседскую квартиру была открыта – Полина специально сходила и проверила. Оттуда доносились отчаянные женские рыдания и злые мужские голоса.

Потом Полину перехватила мать, нервная и испуганная, накричала на нее, велела не выходить из комнаты. Всю правду маленькая девочка узнала только через несколько дней. В порыве очередной ссоры отец семейства, взбешенный непрекращающимся плачем младенца, попытался успокоить малыша по-своему. Встряхнул, как он сказал. Просто встряхнул. Но этого оказалось достаточно, чтобы хрупкие шейные позвонки разомкнулись.

Ребенка похоронили. Отца, как говорили соседи, посадили. Мать, почему-то оставшаяся свободной, переехала. Наверху стало тихо, так считали все – кроме Полины. Она продолжала слышать отчаянный крик младенца, будто упрекающий ее за то, что она не пошла и не спасла.

– Тогда я и почувствовала, что полагаться могу только на себя, – признала Полина. – Если просят о помощи, помочь должна я, а не перекладывать это на кого-то другого. Я и сейчас его слышу… этот плач. Иногда, по ночам в основном, когда сильно устаю. Он как будто напоминает, что я могу сделать больше – и должна. Поэтому работа всегда будет важна для меня, всегда по-своему на первом месте. Я не смогу перестать работать и стать домохозяйкой, никакой любви для этого не будет достаточно. Это, знаешь… словно постоянно бежать, понимая, что не сможешь остановиться.

– Ну и что? Этим ты надеялась меня отпугнуть? Да я сам так живу! Мне будет даже лучше, если у тебя сохранится любимое дело и мне не придется снова выслушивать нытье на тему «Зай, мне не хватает внимания»! Кстати, «зай» тоже исключи, это бесит при любом раскладе.

– Постараюсь, зай, – усмехнулась Полина. – И что, ты готов вечно быть на втором месте? Ты, который лидер по сути своей?

– А я к профессиям не ревную. Опять же, то, что ты занята, намекает, что у тебя не будет времени выдумывать бредовые стратегии и ложиться под какого-нибудь полуспившегося грузчика.

– Ты думаешь, что это все… Ты просто не знаешь. Если честно, не хотелось портить впечатление о себе. Но придется – уж лучше так… Петр ведь был вторым моим мужем, а первым – спасатель, к которому я тебя направляла…

– Я знаю, – прервал ее Марат. – Он мне уже похвастался. Такой гном на стероидах. И что?

– Его Борис зовут. Вот его я когда-то любила… Очень. Тогда у меня это легко получалось. Первый раз всегда легко получается: еще не знаешь, как можно обжечься, и двигаешься без тормозов. Мы с ним рано поженились, и это оказались непростые годы, но хорошие… Когда любишь кого-то, многое выносить проще. Я думала, это будет длиться вечно – всю нашу личную вечность, разумеется.

– Но он начал требовать, чтобы ты ушла с работы?

– О нет, он слишком хорошо знал меня, чтобы требовать это – или вообще хоть что-то. Все закончилось неожиданно, по-своему нелепо и страшно. Меня направили на сложное задание, вот как это… Может, даже сложнее. Обвал шахты, труднодоступная местность, от аэропорта добираться хрен пойми как… Плюс постоянное напряжение там: неизвестно еще, сколько мертвых, сколько выживших, жены и прочая родня рвутся в бой, плачут дети, нервные срывы… Боря как будто предчувствовал что-то. Он просил меня не ехать. У него было другое задание, он не мог сопровождать меня. Он и меня уговаривал остаться, ему казалось, что я не готова, не сейчас. Он не понимал, почему я согласилась… А я не могла, просто не могла. То, что всегда вело меня вперед, не отпускало и теперь. Я поехала туда, проработала пару дней – и потеряла ребенка.