Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж - Прозоров Александр Дмитриевич - Страница 57

Вместе с тем Вацлав всегда осторожничал, может быть, даже слишком, отчего снискал в определенных кругах репутацию человека нерешительного и где-то даже безвольного. Неприятно было такое слышать, и все же король вовсе не считал нужным царствовать и управлять по-иному – силой, нахрапом, наглостью, – как брат Сигизмунд. Что ж, на то он и младший братец.

Гус наконец-то закончил свою прерываемую многочисленными аплодисментами речь, и, смиренно поклонившись монарху, сошел с трибуны.

– Ваша величество, – подойдя сзади, зашептал секретарь. – Велите ли зачитать послание?

Король нахмурился: присланное Сигизмундом дня три назад письмо было уж слишком ругательным и гневным, в нем досталось и старшему брату – за «нерешительность и трусость». Нехорошее, страшное письмо – оскорбительное для всех здесь присутствующих. Зачитать его – значит вызвать большую войну, а не зачитывать – вполне возможно лишиться трона уже в самом ближайшем будущем. Что же, однако, делать-то, что? Лучше уж зачитать, да, тем более что рано или поздно содержание письма станет известно всем… если уже не стало. Так что лучше уж зачитать, от греха подальше, а там – будь что будет! Главное, умыть руки, и, по возможности, не предпринимать никаких решительных действий, не поддерживать никого, посмотреть, куда склонится чаша весом, а там… там видно будет.

Решив, Вацлав поднялся с трона – все разом затихли, рыцари опустились перед королем на колени.

– Брат мой, германский и венгерский король Зигмунд, прислал мне нынче письмо… – тихо промолвил правитель Богемии и Моравии. – В котором в самых гнусных и неподобающих выражениях требует выдачи профессора Гуса, магистра Иеронима Пражского, проповедника Николая из Дрездена и многих.

По залу прошелестел возмущенный гул. Кто-то смачно выругался, ничуть не стесняясь присутствия королевской особы.

– Задницу от свиньи он получит, а не профессора!

Вацлав недовольно поднял глаза, разом уняв шум, и продолжал все тем же тихим и отстраненным голосом:

– В противном случае Зигмунд обещает утопить в крови всех сторонников Гуса… Как будто это он властелин Чехии, а вовсе не я! Кровопролития не будет!

Повысив голов, король взмахнул рукою – и гул одобрения прокатился по зале, затихнув под гулким сводчатым потолком.

– Это письмо – оскорбление! – выкрикнул один из рыцарей. – Прямое оскорбление нашему государю и всем нам! Ужель мы будем молчать?

– Слава королю Вацлаву!!! Долой прихвостней Сигизмунда!!! Долой!

Король приподнял левую бровь, и все поднявшееся было возмущение стихло, и богемский венценосец в сопровождении своей блестящей свиты вальяжно удалился прочь. А вот после его ухода…

Впрочем, возбужденная толпа рыцарей переместилась на улицу, а вслед за Вацлавом в королевские покои вошли лишь двое, удостоенные великой чести личной аудиенции высочайшей особы – профессор Ян Гус и великий князь Георгий Заозерский – Егор.

– Ну, что скажете? – усевшись в удобное кресло, нахмурился государь. – Уже недалеко и до бунта. Я слышал, где-то в горах восставшая чернь уже жжет рыцарские замки, без особого разбора – чешские они или немецкие.

– И тому есть причины, мой государь! – сверкнув глазами, поклонился Гус.

Король нервно взмахнул рукой:

– Так назовите их! Да не стойте вы оба – садитесь.

– Вы сами прекрасно знаете все причины, государь, – профессор все же остался стоять, а вот Вожников, ничуть не стесняясь, уселся на лавку, закинув ногу на ногу и с любопытством глядя на монарха.

– Алчность ваших вассалов – вот всему причина! – негромко промолвил магистр. – Я все понимаю – Бог устроил так, что есть, были и будут богатые и бедные, слуги и господа… Но, полагаю, не следует все это неравенство раздувать еще более, ибо в ответ вы получите огонь, столь бурное пламя, которое сожжет всех!

– И что же вы предлагаете делать?

– Для начала ограничьте барщину тремя днями в неделю, чтобы вилланы три дня работали на своего пана, три дня – на себя, и один день в неделю – в воскресенье – посещали бы церковь. Простую и понятную для всех церковь, где все равны, а священники – уважаемы и любимы. Где не торгуют индульгенциями, не пьют, не дерутся, не прелюбодействуют, не смотрят алчно в карманы паствы!

– Вы еще предлагали все церковные владения забрать… – задумчиво протянул король. – Не думайте, что я против! Как и по поводу барщины – да, ограничить, три дня в страду вполне хватит, а нет, так пусть паны раздают землю в аренду. Я, пожалуй, издам указ… Боюсь, правда, что уже слишком поздно.

– Никогда не бывает ни рано, ни поздно – главное, чтоб хоть что-то делалось, – заметил со своего места Егор. – Извините, что перебиваю, государь. Что же касаемо реформации церкви – уж больно удобный момент, грех не воспользоваться! Тем более мы в своих воззрениях отнюдь не одиноки – кроме чешских, еще и многие немецкие рыцари и князья, и богатые ганзейские города, которым уже давно надоело платить десятину неизвестно кому. Пока нет нормального – одного! – папы…

Король покивал головой:

– Я понимаю, о чем вы. О том же толкует и наш уважаемый профессор. Но… я знаю своего братца – Зигмунд не остановится перед тем, чтобы организовать крестовый поход. Какая разница, какой папа его объявит? Лишь бы объявил, а желающие всегда найдутся. Получить отпущенье всех своих грехов, да поживиться за счет грабежа – чем худо?

– Ну, грехи любой из пап отпустить может, – засмеялся Вожников. – А вот насчет грабежа… Как бы самим стрижеными не остаться! Кстати, государь, не знаете ли вы некоего нюрнбергского маркграфа Фридриха по фамилии Гогенцоллерн?

– Ну, знаю. Тот еще обормот, – совсем не по-королевски отозвался Вацлав. – Знаю еще, что Бранденбург он сильно хочет.

– Вот, вот! – князь обрадованно взмахнул рукой. – Бранденбург! Хочет, как вернувшийся из долгого плавания матрос разбитную девицу из лупанария. А мы ему в этом поможем. Не матросу – Фридриху.

– Понимаю, что не матросу, – усмехнулся король. – Только как мы ему поможем? Да и зачем? Ежели случится крестовый поход, у нас и самих останется войска негусто. Тем более Фридрих Гогенцолдлерн их тез господ, слово которых… как бы это помягче сказать…

– Я вас понял, – пряча усмешку, Егор покусал губы. – Но в нашем случае ему будет выгодно нас поддержать… Вы ведь – курфюрст, плюс еще два курфюрста – за нас будут. И – за Фридриха – против Сигизмунда. Я знаю, кто…

– Я тоже догадываюсь. Но… четыре кюрфюрста точно – за Зигмунда и папу… уж не знаю, кого они там выберут.

– Боюсь сглазить, но и в этом вопросе дело тоже может обернуться к лучшему, – вспомнив разговоры с секретарем папской курии Поджо Браччолини, улыбнулся князь. – Смотрите, как мы все друг с другом повязаны – вы, Фридрих, курфюрсты… будущий папа. И – Русия.

– Русия? – Вацлав Люксембург удивленно хлопнул глазами. – Но она же далеко… вроде…

– Она рядом! – вскочив на ноги, громко воскликнул Егор. – Ливония, Литва, Польша, часть Венгрии – уже наше! Кстати, и я не прочь стать курфюрстом – как маркграф Ливонский, имею все права!

– Но…

– Понимаю – для этого нужно немножечко повоевать. Вот мы и повоюем!

– Вот теперь я вижу, что вы – истинный русский король, – правитель Богемии неожиданно засмеялся. – Рассуждаете вполне здраво, по-государственному… к тому же и держитесь безо всякого раболепия или смущения, как равный с равным. Все правильно, друг мой! Хотите корону курфюрста? Имеете право? Да, имеете. Но это право нужно еще подтвердить… силой!

– Именно так, брат мой Вацлав! Именно так мы и поступим.

– Только меня не втягивайте в свою игру раньше времени. Кстати, в случае чего, войско русских рыцарей нам бы вовсе не помешало!

– Будет войско, – покивал Егор. – И пушки будут, и все, что надобно. Я уже послал домой гонца.

– Рад, что вы в этом честно признались! Предлагаю за это выпить.

– Охотно! А вы как, доктор Гус?

Профессор тоже согласился – в общем-то, обо всем уже договорились. В основном. Осталось дело за малым – исполнять.