Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж - Прозоров Александр Дмитриевич - Страница 116

– Теперь?

Глаза женщины сияли, словно в них прятались маленькие звездочки, губы растянулись в счастливой улыбке, волосы горели в солнечных лучах маленьким костром. Сказать в это лицо, эти глаза: «А теперь домой…» – у Егора буквально не повернулся язык.

– В Сен-Мало, – ответил он. – Там остались наши лошади и боярские сотни. Вместе с ними пойдем на Ла-Рошель и Коньяк, в Гиень, на соединение со своими. Князь Константин Дмитриевич должен уже давно полностью ее освободить. После того, как Генрих отозвал оттуда войска в Англию, это не должно было составить труда.

– А почему просто не доплыть туда на кораблях? – не поняла воительница.

– Кочи пойдут в Эдинбург, чтобы переправить шотландскую армию в устье Темзы. Или, точнее, они будут охранять пятнадцать нефов, что повезут войска. А то уже давно что-то король Генрих не получал от меня сюрпризов. Как бы не заскучал…

Глава 9

Победоносное поражение

После победы у Ньюпорта шотландцы простояли на поле брани три дня, хороня и отпевая павших, празднуя успех и отбиваясь. Затем русские союзники отделились от общей армии и ушли к Портсмуту. В опустошенной двумя призывами стране остановить почти полутысячную армию было некому. Впрочем, повода для этого бояре и наемники в черных латах не давали – грабежами не занимались, местных жителей не убивали. Только что и вреда – потравили часть лугов и посевов, пуская вечерами на выпас своих лошадей.

В Портсмуте барон ван Эйк истребовал для своего отряда корабли для переправы через Ла-Манш. Причем – за плату. Горожане домогательство выполнили, отдав опасным чужакам все, что могло плавать – от потрепанной штормом каракки, стоящей на ремонте, вплоть до рыбацких баркасов, и вздохнули с облегчением, избавившись от опасных гостей без крови и убытков.

Сопровождаемая кочами разномастная эскадра за день дошла до Шербура, разгрузилась. Англичане, получив обещанное серебро, поплыли домой, ван Эйк – в Брюгге, уславливаться о времени и месте сбора каравана, а юный воевода боярин Даниил повел конницу к Нанту – так же тихо и мирно, не вызывая враждебности. Лезть же под сабли много-сотенной кованой конницы без крайней нужды желающих не нашлось. Такие уж времена безкоролевские настали – кругом война, все против всех, каждый сам за себя. Не трогают неведомые чужаки – и слава богу.

Великий князь и император прибыл в Нант на стремительном ушкуе с полусотней поморских телохранителей. Скатился по течению вниз по Адуру через еще не присягнувшие ему земли во Франции и пока считающиеся английскими. Быстрый одиночный корабль никто вроде бы даже и не заметил. Оттуда князь и повел свои сотни на Жосселин.

Шотландская армия передвигалась намного медленнее русских бояр. Прежде всего, она была пешая. А кроме того, переходя от селения до селения, победители не отказывали себе в удовольствии повеселиться в беззащитных деревнях, пошуровать там в погребах и хлевах, лишний раз выпить за удачу и хорошенько подкрепиться. На такой скорости путь до Лондона занял у них целых три недели. Ровно столько же времени понадобилось королю Генриху, чтобы при известии о поражении под Ньюпортом отозвать свои силы из Гиени, посадить на корабли две трети экспедиционного корпуса, вернуться на Остров и встретить диких северных горцев развернутым для битвы строем в предместьях Сент-Олбанса.

– Мы проиграли, – созвав совет, объявил главам кланов герцог Роберт Олбани. – Англичан много, путь на Лондон закрыт, нужно возвращаться.

Ответом ненавистному наместнику был такой яростный и злобный рев, что Угрюм, оставшийся при шотландских союзниках для связи, едва не оглох.

– Ты трус!!! – вопили шотландцы. – Мы порвем англичан на куски! Мы превратим их в месиво! До Лондона остался один переход! Завтра мы будем там!

– Здесь английский король, – пытался успокоить воинов Стюарт Роберт. – Он вернул на Остров свою армию. Нам не справиться с такими силами. Кровь прольется напрасно, нам придется бежать.

– Никогда шотландцы не бежали с поля боя! Ты лжец! Ты трус, ты лжец! Ты обманщик! Ты обещал вернуть нашего короля! Отдай короля Якова, английский прихвостень! Свободу королю! Свободу королю!

– Хватит уже! – рявкнул Роберт Олбани. – Здесь я старший в знатности и я отдаю приказы! Мы отступаем, я так сказал!

– Ты жалкий червь, недостойный выскочка! – Шотландцы клана Хьюм, Стрендж, Кохрен и Майорибэнкс буквально полезли в драку через стоящий перед герцогом стол. – Мерзкий трус! Ты не хочешь возвращать короля! Все знают, ты не даешь Якову вернуться! Хочешь править вместо него! Предатель! Негодяй!

– Мне надоело слушать оскорбления, – поднялся со своего места наместник Шотландии. – Все, кто мне верит, кто верен данной мне клятве в повиновении, должны немедленно собраться и выступить на север, домой. Моя армия отступает в Эдинбург.

– Не отступает! Бежит! Жалкие трусы! Бабы! Приблудные выродки!

Под такие оскорбления покинул совет кланов герцог Олбани и его сторонники – которых, несмотря на молчаливость, оказалось не так уж и мало. Под улюлюканье и свист, оскорбления, летящую в спины грязь из ратного лагеря ушло почти две тысячи шотландцев из пяти.

Однако оставшиеся все равно были уверены в своей победе. Пусть англичан перед ними стояло почти семь тысяч. Но ведь в этой армии большинство было жалким никчемным сбродом, простолюдинами: лучники, городские ополченцы, слуги. Дворян, рыцарей, воинов, достойных быть противниками храбрых шотландцев, английскому королю удалось наскрести не больше двух тысяч. Две тысячи против трех. Остальных можно не считать.

В королевской ставке Генриха Пятого все тоже были настроены серьезно. Неожиданно быстрое взятие дикарями пограничных крепостей, разгром армии лорда Стенхопа, близость Лондона и нехватка тяжелой пехоты навевали тревожные мысли.

– Я полагаю, мой король, нам следует использовать склонность шотландцев к громким словам и славе в ущерб разуму, – поднялся на королевском совете лорд Уильям Кент, больше известный своими верфями, морскими и торговыми авантюрами, нежели славой и доблестью. – Если собрать рыцарей в полки возле королевского штандарта, а городское ополчение разместить в отдалении на флангах, дикари сочтут ниже своего достоинства драться с простолюдинами и устремятся туда, где находится король. После чего ополчение можно двинуть вперед, обойти врага и замкнуть в окружении.

– Подставить короля под удар?! Кинуть его на топоры?! – возмущенно загудели лорды и графы, но Генрих, вскинув руку, заставил всех замолчать.

– Звучит разумно, – произнес он, крутя на пальце кольцо с личной печатью. – Окруженным шотландцам будет уже не уйти, а мы сможем в полной мере использовать все силы, не полагаясь на удачу. А кто есть король, как не всего лишь первый из рыцарей? – Он обвел присутствующих дворян пронзительным взглядом. – Готов ли ты командовать полками простолюдинов ради воплощения своего замысла, лорд Уильям?

– Для меня важнее всего служить тебе, мой король, – склонил голову тот.

Именно под этот замысел и выстроились утром английские полки. Длинные серые линии ополчения справа и слева: толстые кожаные куртки, стеганки, сюртуки с нашитыми на плечи и грудь железными пластинами; копья с короткими наконечниками, редкие трофейные алебарды, цепы на длинных рукоятях; мечи, палицы и топоры. И яркий центр, сверкающий начищенными кирасами и шлемами, радующий глаз раскрашенными в красно-белые спирали пиками, пышными плюмажами, длинными наконечниками копий, привлекающий внимание вымпелами и флагами.

Перед этим строем промчался король – верхом на белоснежном жеребце, в кирасе с наведенным золотом рисунком, с высоким пышным плюмажем цвета первого выпавшего снега на шлеме с решетчатым забралом.

– Слушайте меня, воины Англии! – провозгласил он. – Сегодня мы деремся не ради славы или добычи. Сегодня мы сражаемся за родные дома и уделы! Нам некуда отступать, ибо потом некуда будет вернуться. Нам нельзя сдаваться в плен, ибо некому будет нас выкупать. Нам нельзя умереть, ибо наши могилы будут покрыты позором. Сегодня мы обязаны выстоять и победить! Ибо иного выбора нам не дано!