Буря (СИ) - Медведская Евгения - Страница 50

— Не спеши, тише, – шептал он, млея от удовольствия, – сожми сильнее свои губки.

Элена подстроилась под ритм и сосала его член так, будто бы ей это нравилось больше, чем ему. Руки Нормана напряглись до боли, ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Его член блестел от ее слюны, вены на нем напряглись и бугрились. Губы девушки покраснели от усилий, она долго держала рот открытым и челюсти уже начали ныть. При этом Элена не пыталась увильнуть от того, что делала, с готовностью принимая его орган в рот раз за разом, пока Норман не решил, что достаточно. Он снова обошел ее и вошел теперь в задний проход. Его член был скользким от ее слюны, к тому же мужчина хорошо смазал узенькое колечко ее попки. Проникновение произошло довольно легко. Элена выгнулась от легкой боли и тут же расслабилась, исходя на стоны. Норман не хотел чрезмерно мучать ее, но от возбуждения уже плохо контролировал себя. Девушка под ним кричала.

— Тебе плохо? – спросил он. – Мне остановиться?

— Нет! Не останавливайся, – с возмущением крикнула она. – Вставь в меня палец, умоляю, – слабеющим от желания голосом произнесла Элена.

Сначала он не поверил ушам и переспросил.

Девушка со стыдом повторила просьбу. Нормана не пришлось уговаривать. Поднырнув рукой под ее живот, он вошел сразу двумя пальцами в ее лоно и таким образом использовал оба ее отверстия. Элена тоже больше не контролировала себя. Если бы не веревки, которыми она была связана, то в момент оргазма она упала бы. Норман чувствовал, как ее дырочка сжимает его пальцы, а анальное отверстие сокращается с силой обнимая его орган. Он продолжил входить в ее извивающееся тело, наслаждаясь алыми следами от ремня и каплями пота, выступившими на нежной коже спины. Ногтями он провел вдоль ее позвоночника, вызывая сводящий с ума стон страсти. Его движения участились. Элена прошедшая пик удовольствия, теперь чувствовала боль. Ее мышцы напряглись, стоны стали умоляющими. Это возбуждало Нормана не менее сильно, чем ее желание. Помучив ее еще немного, он наконец кончил.

Освободив Элену от веревок, он закутал ее в теплый плед и отнес в постель. Девушка расслаблено лежала в его руках и смотрела на него затуманенным отсутствующим взглядом. Он перебирал рукой звенья цепочки ее ошейника и любовался каждой черточкой нежного лица своей любовницы.

— Я не встречал никого похожего на тебя, – сказал он.

— Мне так хорошо, – сонно прошептала она, прижимаясь к нему. – Как ты это сделал со мной?

Норман и сам был так ошеломлен произошедшим, что решил подумать об этом потом, когда сможет логически мыслить. Надо было снять с Элены ошейник, но его даже сейчас, когда страсть полностью опустошила тело, возбуждал этот элемент власти. Все же он нехотя потянулся рукой к нему, чтобы расстегнуть.

— Не надо, – остановила его девушка. – Не сейчас, прошу. Дай мне почувствовать себя твоей.

Норман выругался и впился бешеным поцелуем ей в губы. Цепочка ошейника натянулась в его руке, приподнимая ее за шею чуть выше постели. Он резко раздвинул ей ноги, и вошел, вызывая протяжный долгих стон, переходящий в низкие ноты.

— Сама виновата, – шептал он, грубо входя в нее рывками. – Сводишь меня с ума.

Он почувствовал руки Элены у себя на спине, затем в волосах. Слышал ее крики, краем сознания уловил ее оргазм, но это уже не имело никакого значения. Он терзал ее с безумной страстью, наслаждаясь ею, как никем другим никогда до этого в жизни.

Глава 22. Доказательства

Сахана проснулась поздно. Алкида не было рядом. Завтрак стоял на столике. Она отхлебнула чай и задумалась, почему он всегда горячий? Кто-то его постоянно разогревает? Или несколько раз приносят новый, пока она не проснется. Она еще немного понежилась в кровати, вдыхая запах Алкида. Ей было приятно, что он унес ее к себе.

Мысли, которые мучали ее накануне, отступили. Сахана была готова перестать искать связи между событиями. Только бы продолжать просыпаться в его постели, находить чашку чая утром на тумбочке. Она полюбила его, но получается совсем не знала, что он за человек. Только то, что он всегда встает раньше и ни за что не будит ее, если нет необходимости. А когда он приходит с мороза от него всегда пахнет снегом и деревом. У него темные волосы, не совсем короткие – можно зарыться руками и темные глаза, в которых можно утонуть.

Сахана скрутилась в болезненный комок под одеялом и зарыдала. Она плакала и до этого – от страха перед своей участью, когда видела кругом холод и снег, вместо привычных цветов и моря. Тоска не раз дотягивалась до нее своими щупальцами и мучала, пока из глаз не начинала течь соленая влага. Только каждый раз после этого происходило что-то захватывающее, что отвлекало ее и успокаивало.

Женщина крепче обняла себя за плечи, представляя, что это кто-то сильный и большой гладит ее, утешая. Всегда это помогало ей успокоиться, но не сейчас. Сейчас она просто заплакала в голос. Почему бы не позволить себе покричать, если никто не услышит? То, что из покоев Алкида в коридор и другие комнаты не доносится ни звука она выяснила давно, так что дала себе волю и рыдала как рыдают маленькие дети.

Сильные руки перевернули ее на спину.

— Что случилось, милая? – Алкид с тревогой гладил ее волосы.

— Я не знала, что ты тут, – Сахана пыталась разглядеть его лицо, но слезы застилали глаза. – Я бы ни за что не стала…

Алкид прижал ее к груди и стал укачивать, как качают ребенка.

— Я бы не хотел, чтобы ты плакала одна. Моя обязанность быть рядом, когда тебе плохо.

Она прижалась к нему, его присутствие приносило огромное облегчение.

— Это из-за позапрошлой ночи? – прошептал он, прикасаясь губами к ее затылку. – Я измучил тебя, сделал больно, напугал? Ты можешь просто сказать, я пойму.

Сахана отрицательно покачала головой.

— Что же случилось?

— Я думала, что тебя нет и дала себе волю, – Сахана вытерла слезы. – Просто тоска – ничего страшного.

— И часто ты так горько плачешь, когда меня нет? – Алкид смотрел на нее с грустью. До этой минуты он был уверен, что Сахана здесь хорошо. Он старался чтобы резкая перемена в ее жизни была относительно приятной, но получается очень ошибся.

— Нет, что ты. – Сахана попыталась улыбнуться и слезы снова потекли из глаз. У нее не получалось выровнять дыхание. Кто держит ее в своих объятиях – влюбленный человек или бесчувственный манипулятор?

–Как вышло, что ты дома? – спросила она, заложенным от слез носом.

— Буря до сих пор бушует. Рудольф и Рьяна по-прежнему у нас. А Василь и Марк до сих пор на производстве. И после того, как все утихнет потребуется время на расчистку снега – намело по окна. Так что я работал в кабинете. Ты тоже пойдешь туда со мной. После того что я увидел, я не оставлю тебя одну.

— Мне надо в душ и надеть платье, – шепнула Сахана, представляя на что похожа после своей истерики.

Алкид кивнул и она умчалась приводить себя в порядок.

Когда она вышла из своей комнаты посвежевшая и в симпатичном платье, Алкид все еще задумчиво сидел на краю кровати. Ей показалось, что он чем-то обеспокоен. Увидев ее, он улыбнулся, сбрасывая с себя мрачные мысли, и повел за собой. В этом месте Сахане еще не приходилось бывать. В отличие от кабинета Айрины, тут было аккуратно, все документы были сложены в нужном хозяину порядке. На столе лежали бумаги, со свежими записями. Почерк Алкида был ровным, с крупными круглыми буквами, без украшений и витиеватостей.

Вся мебель была из темного дерева: оно очень нравилось Алкиду и часто встречалось в интерьере. У кресла не было подлокотников, чтобы быстро и легко поворачиваться и вставать. На стене висела картина, видимо, кисти Айрины, но не в духе последних ее работ. На холсте был изображён зимний сосновый лес. Под ярким высоким солнцем стволы деревьев отдавали красной корой и поблескивали янтарной смолой. Снег весело искрился.

— Айрина написала? – спросила Сахана.

— Да, много лет назад, тогда она еще не была больна. – Алкид порылся на полке, – А это портрет мамы – тоже нарисовала Айрина, еще когда была маленькой. К сожалению, ей меньше повезло, чем мне – мама погибла, когда она была подростком и не успела расцвести. Впрочем, и заболеть тоже не успела.