Народ, да! - Голенпольский Танкред Григорьевич - Страница 45

Американские исследователи справедливо отмечают существование в мифологии фронтира четырех аспектов, нашедших свое отражение и в раннем фольклоре, и в классической литературе, представленной творчеством таких писателей, как Фенимор Купер, а много позже — американским кинематографом, поэтизировавшим эпоху фронтира в фильмах, получивших название «вестерн». Правда, когда говорят «вестерн», видят в первую очередь ковбоев. Но то в кино, а исторически фронтир — это прежде всего пионеры, заселявшие Запад, их жизненный уклад. Вместе с тем фронтир был, несомненно, и бегством от цивилизации, стремлением слиться воедино с природой. Вот тут и появляются ковбои, но о них будет речь особо. В-третьих, фронтир являлся своего рода предприятием. С ним связывали мечту о богатстве. Меха, лес, а потом золото и нефть толкали людей быстрей двигаться, чтобы явиться в заветное «туда» первыми. Первыми — и любой ценой. И наконец, — земля, необъятные просторы, на которых можно будет поселиться, начать жизнь сначала, а поскольку земли было так много, то казалось, что ее хватит всем. Разве этого одного недостаточно, чтобы сложилось новое, справедливое общество? Так казалось. Из совокупности всех этих факторов и слагалось представление о фронтире.

В фольклоре эту пору освоения фронтира называют эпопеей завоевания Дикого Запада. Кто же были ее мифологические герои? В первую очередь уже знакомые нам по «пантеону героев» — Пекос Билл, Дэви Крокет, Майк Финк, Поль Баньян, Джонни Яблочное Зернышко, а за ними и Фиболд, сын Фиболда, и Энни Кристмас, и Старина Пайк, и Рыцарь Любви Хосе Лопес, и многие другие. Столь же неунывающие, свободолюбивые, работящие. Фронтир принимал всех, кто смотрел вперед и не ленился.

Однако за героикой и романтикой фронтира крылась и менее привлекательная сторона: преуспеяние первопоселенцев и благополучие нации сопровождались нещадным уничтожением коренного населения Америки — индейцев и варварским уничтожением богатств природы.

Освоение фронтира кончилось тем, что индейцы были лишены своей земли и загнаны в резервации. Уничтожение природы даст себя знать позже, в конце XX века, и это дорого обойдется нации.

Одна из наиболее очевидных черт, отличавших американского фольклоризированного героя от европейского, состоит в том, что его похождения были всегда окрашены юмором. И в самом деле, героичных героев много, но лишь не многие из них комичны. В этом смысле американский национальный герой героичен еще и своей клоунадой. Возможно, связь героики с комизмом была сутью и самой жизни в США тех лет. Юмор фронтира был весьма своеобразен. Подшучивали над вновь прибывшими или проезжими, а чаще всего над приехавшими поглазеть, а заодно и подзаработать. Рассказывают, как на полном серьезе поселенцы целый вечер убеждали англичанина Джона Джосселина, прибывшего в Новый Свет еще в 1638-м, в том, что неподалеку живут лягушки величиной с новорожденного ребенка, а у мыса Анны плавает морской дракон Доверчивый англичанин на полном серьезе поведал это в своих воспоминаниях. Впрочем, даже двести лет спустя госпожа Троллоп, автор известной книги путешествий, без тени улыбки поведала о людоедах-крокодилах, живших на реке Миссисипи, и о том, как медведь украл каноэ и на нем приплыл в Новый Орлеан, где его приняли за хорошо одетого англичанина. Путешественникам рассказывали о гремучей змее, которая меняла цвет топорища, впившись в него своим жалом, о собаке, у которой передняя часть туловища легко отделялась, а затем вновь соединялась с задней.

Быстрое развитие газетного дела в этот период приводило к тому, что все эти невероятные «байки» — правдивые небылицы — становились достоянием не только американцев фронтира, но и жителей Старого Света. На этих шутках, подтруниваниях, анекдотах позже будут построены многие юмористические и сатирические рассказы Марка Твена, Амброза Бирса, Брет Гарта, О'Генри и других замечательных американских писателей.

По мнению американских историков, к 1850 году эпоха фронтира географически и исторически завершилась. Но в сфере духовной жизни страны, в психологии и культуре нации она еще жива. Она жива и в экспансионистской политике империалистических кругов США и в поделках «массовой культуры». Она жива и в подлинно демократических традициях американского народа, в его любви к труду, в изобретательности и предприимчивости и, конечно же, в юморе.

На Запад, эгей!

Пересказ Н. Шерешевской

На Запад? А зачем?

Как зачем — там простору больше, там пастбища зеленей, там в реках течет мед и молоко, это же земля обетованная.

Когда знаменитого пионера тех лет Дэниела Буна спросили — а было ему тогда, в 1799 году, уже за шестьдесят, — зачем он тоже срывается с места, из родного Кентукки, и едет в неосвоенные земли Дикого Запада, на фронтир полноводной Миссури, он воскликнул:

— Слишком тесно! Очень уж много людей! Дышать нечем!

На фронтире так и говорили:

— Если вы увидели дым из хижины соседа, значит, пора двигаться дальше.

В альманахе Дэви Крокета за 1838 год писали:

«Пионер — это человек, который все время стремится на Запад, подобно бизону, гонимому наступающей цивилизацией. Ему мешает сосед, который поселился ближе чем в десяти милях от него. И если он не видит больше дерева, которое, когда его подрубишь, упало бы не ближе чем в пятидесяти метрах от хижины, значит, надо распродаваться и уходить».

Тесно! Нечем дышать! Побольше простору!

Конечно, тесно, если границами Соединенных Штатов, по словам одного хвастуна из Кентукки, надо считать «на севере — Северную Аврору, на востоке — восходящее Солнце, на юге — Небесный экватор, на западе — Судный день». А какие ветры дуют на Западе! Обновляющие, бодрящие, ласкающие. Никаких тебе торнадо, циклонов, смерчей, ураганов, пыльных бурь. И воздух сухой, здоровый, чистый. Солнце и зеленый салат — триста дней в году. Ни лютых морозов, ни града, ни буранов. Никаких простуд, никаких негров, ни салунов, ни москитов. Климат такой здоровый, что никто не хочет умирать. Чтобы открыть кладбище, надо сперва хоть кого-нибудь застрелить.

Так, во всяком случае, утверждали местные путеводители. И местные хвастуны. Словом, страна изобилия, страна удач, страна прекрасных начинаний. Земля обетованная.

Этот миф поначалу увлекал людей из Старого света в Новый, а потом и дальше — на легендарный Дикий Запад.

Но послушаем, что говорят легенды.

Техасский ад

Пересказ Н. Шерешевской

Уже тысячу лет просидел дьявол в аду, прикованный цепями. Сидел и сидел, на жизнь не жаловался, не скулил, не хныкал. Но, наконец, ему надоело и потянуло его в дорогу — решил он отправиться в путь, чтобы поискать подходящее местечко, где бы он устроил ад по своему вкусу. Не хотел он больше сидеть прикованный, как в тюрьме, как в клетке. Захотелось ему на воле терзать души людские, на просторе, на свежем ветерке.

И пошел он к богу и попросил у него для нового ада хотя бы песочку, что остался после того, как бог создал нашу прекрасную землю. И сказал ему бог:

— Что-что, а песок у меня остался. Сколько хочешь. Только не под рукой, а далеко, очень далеко, на юге — на реке Рио-Гранде. Но, честно тебе скажу, никудышная это почва, вряд ли она пригодится даже для ада.

Что ж, дьявол согласился на такую сделку и поспешил на место, чтобы самому убедиться, что это за земля. Выжженная, высушенная, выветренная, потрескавшаяся — как раз что надо! — решил он. И сказал богу:

— Дареному коню в зубы не смотрят, я, пожалуй, согласен взять эту землю.

Про себя-то он сразу смекнул: именно такое, выжженное, местечко аккурат для ада!

Чтобы поскорее сбыть с рук эту землю, бог пообещал дьяволу в придачу еще и воды, что осталась у него без дела, — в болотных бочагах, в трясине вонючей, в топях смрадных.

Так, сделка совершилась, ударили по рукам. И бог, очень довольный, вернулся к себе на небо, а дьявол, получив что надо, принялся устраивать ад.