Народ, да! - Голенпольский Танкред Григорьевич - Страница 104

МОРЕХОДНЫЙ ГРОБ

Это любимая история моряков полуострова Кейп-Код штата Мэн. Каждый рассказывает ее по-своему, но при этом с точностью указывает, где и с кем она приключилась.

Дни старой тетушки Эммы были сочтены, а во всей округе только капитан Зик, бывший корабельный плотник, умел делать гробы. Он пообещал родным сделать для старушки гроб, однако сколько они ни ходили к нему, он все никак не мог приняться за дело. Наконец, они насели на него: тетушка Эмма была уж слишком плоха. И на этот раз капитан Зик пообещал, что заказ будет выполнен к послезавтрашнему утру.

Свое слово капитан сдержал. Гроб прибыл на место в обещанный срок и как раз вовремя.

Только по рассеянности капитан Зик нечаянно приделал нему румпель.

ПРО КАПИТАНА ТИББЕТА

Как-то на берегу залива Мэн два фермера собирали водоросли. Сами знаете, лучшего удобрения не найти. И наткнулись невзначай на утопленника. Они в нем не признали никого из знакомых, и все-таки один из фермеров с неуверенностью заметил:

— Я вот что думаю, а не капитан ли это Тиббет, что жил в хижине на берегу, во-он там на косе.

И они решили сходить туда и проверить. Пришли они к хижине, постучали. Дверь открылась, на пороге стоял сам старик Тиббет.

— Ну, слава богу, — вздохнул первый фермер, — значит, с тобой все в порядке. А то мы нашли в водорослях на берегу утопленника и подумали было, это ты.

— Хм, хм, — покачал головой капитан Тиббет, продолжая жевать табак. — Говорите, нашли утопленника? А что на нем было, не морская ли куртка?

— Ыгы, морская куртка.

— И плисовые бриджи?

— Ыгы.

— И сапоги?

— Ыгы.

— А какие, до колен или выше?

— До колен.

— Хм, тогда, стало быть, это я.

СПАСАТЕЛЬНЫЙ КРЮЧОК

Эту историю мне рассказал Джонни Байндлос с острова Блок-Айленд. А он ее услышал от своего дедушки, старого Уильяма Парка Байндлоса, много лет тому назад. Джонни был каменщиком и строил маяки. Это он поставил юго-восточный маяк на Блок-Айленде. Он там прожил немало лет и знал всех хорошо.

В те времена главным доходом островитян были кораблекрушения.

Вы удивляетесь? Да, да, если б не кораблекрушения, не видать бы им хлеба с маслом, так все говорят, не один я.

Особенно часто случались крушения на рифах зимой, когда суда причаливали к берегу. Суда тонули, а все имущество команды и пассажиров всплывало наверх и прибивалось к отмелям. Жители острова день и ночь стояли на берегу с удочками в руках и ловили добычу. Крючком служили загнутые гвозди, которые так и прозвали: «спасательные крючки».

Удили все от мала до велика — и внуки и прапрабабушки, все, кто на ногах только держался. Среди удильщиков так разгорались страсти, что, наконец, было решено, что спасательные крючки у всех будут одинаковой длины.

Примерно в то же время на Блок-Айленд с большой земли переселился молодой священник. Он аккуратно отправлял богослужения и надеялся, что прихожане будут столь же аккуратно ему платить. Однако службу его они посещали, а платить не платили. И к февралю молодой священник совсем обносился и отощал, непонятно было, в чем только душа его держится. Остались от него кожа да кости.

Жителям острова не хотелось, чтобы он умер с голоду на Блок-Айленде. Ведь им тогда пришлось бы его хоронить. И они стали решать сообща, как же быть. Один предложил было пустить шапку по кругу, чтобы собрать священнику на прожитье. Но это был чудак какой-то, и с ним никто не посчитался. Некоторые говорили, что можно давать священнику картошки и репы с урожая, другие предлагали рыбу, когда улов богатый. Но к единогласию они никак не могли прийти и спорили до поздней ночи.

Наконец, один мудрец предложил дать священнику спасательный крючок на дюйм длиннее, чем у всех. Если уж и с ним он не сумеет прокормить себя, пусть сам на себя жалуется.

ПУДИНГ С ИЗЮМОМ

Рассказывают про одного капитана-янки и его помощника. Корабельный кок часто готовил пудинг с изюмом и по приказу капитана изюм клал только в одну половину пудинга. На стол ставили пудинг именно этим концом к капитану. Он первый отрезал себе кусок, в котором был весь изюм, и передавал пудинг своему помощнику.

Так помощнику раз за разом доставался пудинг без изюма. Ему это порядком надоело, и он подговорил стюарда следующий раз поставить пудинг пустым концом к капитану. Что стюард и сделал. Но капитан тут же это заметил.

Он взял блюдо с пудингом, поднял его, словно внимательно разглядывая фарфор, и, повернув блюдо на сто восемьдесят градусов, поставил снова на стол, заметив при этом:

— Подумать только, это блюдо стоило мне в Ливерпуле целых два шиллинга!

— Неужели? — выразил удивление помощник.

И как ни в чем не бывало тоже поднял блюдо и, повернув его на восемьдесят градусов, опустил на стол, изюмом к себе, конечно.

— Лично я больше одного шиллинга за него бы не дал! — заключил он.

Капитан внимательно посмотрел на своего помощника. Помощник внимательно посмотрел на своего капитана. Капитан рассмеялся. Помощник тоже.

— Ты меня поймал! Молодец, парень! — сказал капитан. — Разрежем пудинг вдоль на этот раз.

Шутки Джо Миллера

ЯНКИ — ИЗОБРЕТАТЕЛИ

Всем известно, что янки — мастера на выдумку. И очень изобретательны. Говорят, один янки из Новой Англии изобрел машину для консервирования дневного света, чтобы при надобности использовать его вместо светильного газа.

Он вымазал внутренность бочонка из-под муки сапожной ваксой и выставил на солнце, а потом быстренько накрыл бочонок крышкой, крепко-накрепко. Дневной свет прилип к ваксе, и вечером можно было отрезать от него по кусочку и пользоваться вместо светильника.

А другой янки придумал хитрый аппарат, который отучает храпеть.

На нос спящего надевается эластичная трубочка, которая другим концом упирается в барабанную перепонку. И как только спящий начинает храпеть, он сам первый от этого и просыпается, ему это, конечно, не нравится, и постепенно он отучивается храпеть.

* * *

Как-то между двумя янки произошел очень интересный разговор.

— Вы слышали, мистер Блитц, в Нантакете выпускают машины для производства мускатного ореха?

— Да-а? А как это у них получается?

— Очень просто. Закладывают в машину дерево целиком, потом поворачивают ручку — трэнк! — и вместо ствола машина выбрасывает бекон, ветчину и копченые языки. А вместо веток и толстых сучьев — деревянные часы и мускатный орех. Остальное перерабатывается на огуречные семена, слабительные пилюли, дамские турнюры и прочее.

— Недурная машинка!

— Да, стоящая. Но с «Атлантидой» ее все равно не сравнить!

— А что такое «Атлантида»?

— Машина, чтобы есть атлантическую селедку.

— Как?

— Очень просто. Вставляете машину в рот, в воронку машины закладываете атлантическую селедку, поворачиваете ручку — трэнк! — мякоть попадает вам в живот, а кости выбрасываются наружу. Правда, я чуть на тот свет не отправился из-за этой «Атлантиды».

— Как это?

— Понимаете, я ведь левша. Ну вот, вставил я в рот машину, повернул ручку, да не в ту сторону, потому как левой рукой. Ну, кости и застряли у меня в горле, а мякоть выскочила наружу. После этого от меня долго все шарахались.

— Почему же?

— Да принимали за скелет. Все мясо машина выкинула, оставила мне только кожу да кости. Наверное, месяц, если не больше, все принимали меня за живой скелет.

— Да-а, я всегда говорил, что янки народ изобретательный.

— Кто спорит! А видели вы, как играют на котапиано?

— Не-е, а как?

— Котапиано сделать очень просто. Берут широкую доску футов шести длиной, проделывают много-много дырок в один ряд. Потом ловят котов — белых и черных — и продевают через дырки кошачьи хвосты. Черные хвосты будут диезами и бемолями, ну а белые — белыми клавишами. Только играть на котапиано приходится ногами.