Буря кристаллов (СИ) - Кибальчич Сима - Страница 61

— Прямо так и разнесли? — Яр изогнул кустистую бровь.

— Точно, — кивнула Джеки.

Тот единственный выстрел выглядел сказочно красивым, как и все в этой страшной мясорубке. Плотность энергии импульса была настолько высока, словно не световой удар, а ледяное копье архангела во всей своей мощи врубилось. Острое, тяжелое, пронзившее насквозь жестокое каменное сердце. Так что распалось оно на несколько кусков. В воображении Джеки за сотню километров слышался хруст лопнувшей горной гряды. Чернота гигантских трещин вспыхивала светом, голубела, а потом обращалась в нечто темно-синее, текло свежей краской по надломленной части.

Смертельно раненная тварь взбесилась. Плотные световые удары по маневрирующим машинам обернулись слепящим хаосом. Ребята групп подавления работали на пределе, отстреливались и уворачивались от смертоносного потока силы. Джеки словно видела их сквозь раскаленные фюзеляжи. Симбиоз рук, мышления и стали. Вплавленные в кокпиты тела солдат. Одиночная боевая авиетка — утыканный пушками летающий скафандр десантника, который подчиняется малейшим движениям мышц и мыслям.

— Знаешь, сгорели без следа больше тысячи ребят. Ни кусочка тела, ни пепла — просто вспышка в космосе, и ничего.

Губы Джеки против воли задрожали. Сейчас горло запрет комком и покатятся слезы. Она отчаянно заморгала, хлебнула бодрящий напиток и закашлялась. Глупо, так глупо. Психика раз за разом выкидывала фортеля, так что хватит с нее военных подвигов. Интуиция и высокий уровень эмпатического фактора, возможно, и повышали ее реакцию и выживаемость в бою, но распаляли воображение так, что потом жить не хотелось. Не то что мясо, даже фасоль не лезла в горло.

— В общем мы справились с тварью, — усилием воли отчеканила Джеки хмуро жующему напротив Яру. — Все дело в точном попадании. Дальше пошло проще. Как говорил один мой знакомый военный хирург: главное правильно надсечь, потом уже можно рассечь и отсечь. Так все и сделали.

— Точное попадание? Нашли уязвимое место? — спросил Яр с мрачным интересом.

— Что-то вроде. Точку, где можно зарегистрировать изменения. У ударной группы на подлете работал радар-детектор, чтобы определить место перестроения. Разрыв в массе идеального кристалла. Всполох света. Точка напряженности.

— А потом вы высадились и добивали?

Джеки подняла глаза на движение у входа в бар. Сразу трое. Вряд ли военные. Тела самые обычные, не измененные, не прокаченные. Наверное, технические подразделения. Сама ценная и уязвимая часть армии. Серый ворот у первого вошедшего затянут до самой щетины на подбородке. Пальцами пощелкивает, а сам оглядывает помещение. Неужели кого-то могут интересовать хорошие места в этой затянутой серостью и тревожным миганием норе. При таком освещении не заметно, что когда-то над внутренним пространством бара работал неплохой дизайнер. Трое гостей сухо кивнули и прошли дальше.

— Как бы то ни было, я рад, что ты в порядке и ни царапины. Надеюсь, успела увидеть с Луны наш голубой шарик.

Джеки грустно улыбнулась.

— Он с виду все такой же. Уютный и безопасный.

— С виду.

— Хотя бы и так. А вот о тебе, лейтенант, и такого не скажешь. Хмурое, квадратное страшилище.

— А я надеялся, что тебе нравлюсь. Мечтал пригласить на свидание.

Яр придал лицевому кирпичу жалостливо-умилительное выражение.

— Попробуй. Я теперь одинокая девушка. Ты, кстати, прыгаешь по облакам?

— А то!

— Только чур без экзоскелета и зверского оскала.

— Я побреюсь и надену кроличьи ушки, принцесса.

Принцесса… Джеки откинулась, инстинктивно убирая руки под темный край стола. Брат её так называл и Майкл иногда.

— Принцессы на войне не выживают, солдат. Только злые и мстительные разбойницы.

Яр взглянул внимательно, с шумом вдохнул воздух.

— Надеюсь, ты ошибаешься, Джеки.

Надеется он. Джеки уже с трудом представляла бег без прицела перед глазами и джойстиков пушек в руках. Забыла, как двигаться и при этом не стрелять, не резать драгоценные глыбы на куски? Слитые воедино реакции тела. Прыжок, поворот, выстрел. Наверное, это и есть синдром войны, записанный напрямую в кровь.

Их высадили на Луну, когда с воздуха сделали все возможное. Раскололи кристаллического спрута на тысячи кусков. Но и этого было мало. Скорость решала все. Чтобы он не сросся и снова не стал смертельно опасен. Джеки бежала по какой-то бесконечной слоистой лестнице. То вверх, то вниз. Перепрыгивала через провалы между сверкающими осколками турмалинов, сбивала лазером режущие углы. Вычислительная система боевого скафандра отслеживала точки реанимации врага, малейшее движение и вздутие. Задача десантника зачистки успеть уничтожить наросты, чтобы предотвратить ответные лазерные удары. Затем резать, крошить и не терять ни миллисекунды. За ними с тяжелым снаряжением шли группы консервации. Они плевались по каменным осколкам капсулами, оплавляли безупречной красоты кристаллы, чтобы ослепить, замедлить способность к регенерации.

— Я совсем перестала себя узнавать, Яр. Знаешь, когда просыпаюсь после стандартного наведенного сна, до зуда хочется стрелять и уничтожать. Словно программа во мне записана.

Время от времени ее захлестывала злость. На все вокруг и отдельно на романтичную дуру в фарфоровом московском домике. Она обостряла чувства, делала ее быстрой, как луч лазерной пушки. О брате и Майке Джеки почти разучилась вспоминать.

— Может и так. Мы все теперь немного роботы, запрограммированные убивать. Хорошо хоть не друг друга. Ты включена в батальон на вылет к Марсу?

— Не дождешься, лейтенант?

— Ты же любишь быть со мной в команде.

— Меня забирают в группу минерологов по исследованию кристаллов. Прямо здесь, на Европе. Не спрашивай почему, не знаю.

Яр разочаровано двинул челюстью и посмотрел на пустую тарелку.

— Понятно. Добрались до тебя маньяки-геммологи. Не боишься расколошматить им все образцы в приступе боевой ярости?

— Очень смешно. Буду бороться с рефлексами. Если понадобиться — проведу полную дезактивацию.

— Даже не думай, принцесса. Сейчас важнее дрянь уничтожать, а не исследовать. Лучше бы ты оставалась со мной.

— Не знаю, что лучше.

Джеки проглотила слова и вздохнула, не стоит говорить другу о преследующих ее кошмарах. Глубоко посаженные глаза Яра смотрели остро, внимательно. Через пару мгновений он улыбнулся и обхватил её запястье.

— Нет, я не прав, девчонкам не стоит воевать. Лучше встретимся на облаках голубого шарика.

— Отлично! Хотя нет, постой. Скажи сначала, ты не мечтаешь случайно о дальнем путешествии на экзопланете?

— Вот еще, — фыркнул Яр. — Там слишком тесно. И все время куда-то летят. Прямо как на мы сейчас.

— Тогда у нас с тобой есть шанс, ковбой, — расхохоталась Джеки. — Просто позвони, как вернешься на Европу. Надеюсь, я еще буду здесь.

Джеки поднялась, под носком что-то стеклянно хрустнуло. Омерзительный звук. С каким удовольствием она бы давила блестящие камушки. Только вот враг не поддавался армейским ботинкам.

Люди опускают руки от отчаяния, деревья ветви от засухи. А у стриженных кипарисов, что бы ни происходило, лапы в боевой готовности. Торчат солдатики на обочине под искусственным белым светом, а вокруг неуютная тишина. Так бывает в ожидании атаки. В отдалении мелькнули две высокие тени и быстро исчезли в боковом туннеле. Люди явно на магнитных ускорителях. Всех гонят дела. Самыми ненужными и одинокими на Европе остались уличные лавочки.

У Джеки было немного свободного времени. Гостеприимный карман уличного обзора выгибался порядком зашорканными перилами. Она оперлась о перила всем телом, до болезненных ощущений в локтях, и наклонилась. Взгляду открылись обводы верхних и нижних уровней, с зеленью, росписями и ажурными крышами беседок. Все для удовольствия пеших прогулок. И никого. Только транспортные капсулы бесшумно мелькали по спиралям уровней. Чувствовался легкий запах хвои.

Обустроенный форпост обвивал Европу сразу под коркой вечного льда. Модульные шелтеры уходили до шестидесяти метров в глубину. Развлекательные, спальные, технические, армейские. Джеки не приходилось бывать здесь раньше, но жилые кварталы ничем не уступали земным городам: бары, концертные залы, парки, уют улиц и проспектов. Теперь на каждом углу взгляд упирался в заглохшие фонтаны и композиции из всклокоченных кустов, странно похожих на рано разбуженных детей.