Дочь самурая. Трилогия (СИ) - Касаткин Олег Николаевич - Страница 70

Юкки нахмурилась, ее щеки вспыхнули.

– Мы живем в Японии, не боясь никого, и ничему не позволяем запугать себя. А в этом куполе скрыта сила, которая заставляет нас думать, будто мы слабее, чем есть на самом деле.

Ее пальцы сложились в знак, отгоняющий демонов.

– По сравнению с Богом мы все слабее, чем считаем себя, – негромко проговорила Хикэри. – Именно это показывает нам изображение на куполе.

Юкки покачала головой.

Но прежде чем они успели продолжить спор, из бокового придела к алтарю направились два священника. Инкрустированные драгоценными камнями кадильницы испускали облачка ароматного сладковатого дыма.

Верующие приветствовали Вселенского Патриарха Максима V, который шел следом за священниками. На нем было шитое золотом одеяние, обильно украшенное жемчугом и драгоценными камнями. Во всей империи лишь одеяние Императора превосходило патриаршее пышностью и великолепием.

Хор мальчиков запел хвалебный гимн Христу. Благостные звуки многократно отражались от купола, создавая впечатление, будто исходят из губ самого Бога. Патриарх, воздел руки, не отрывал глаз от лика Христа.

Прихожане повторили за патриархом символ веры. Эта молитва была первыми словами, которые слышал любой русский, потому что ее обычно произносили над новорожденным; ее же первой учил наизусть ребенок, и ее же верующий слышал перед смертью. Для Хикэри она была столь же привычна, как и форма собственных рук.

Следом прозвучали другие молитвы и гимны. Почти не задумываясь, Хикэри в нужных местах отзывалась вместе с прихожанами. Ритуал успокоил ее; он словно сбросил с души груз мелочных забот и превратил Хикэри в частицу чего-то великого, мудрого и практически бессмертного. Она лелеяла это ощущение принадлежности – наверное, потому, что оно с момента переезда в Японию никогда к ней не приходило..

Хикэри едва не ушла из Собора до начала проповеди. Проповеди, будучи по природе своей индивидуальными и специфичными, разрушала в ней то чувство принадлежности, которое она искала в молитве. Но поскольку ей особо спешить было некуда, Хикэри решила остаться и послушать. Кто посмеет попрекнуть ее за набожность?

– Мне хочется, чтобы все вы, собравшиеся здесь сегодня, – начал патриарх, – задумались над тем, сколь многочисленны и разнообразны пути, коими погоня за богатством угрожает ввергнуть нас в ад. Ибо, накапливая золото, драгоценности и вещи, мы слишком легко начинаем считать их накопление самостоятельной целью в жизни, а не средством, при помощи которого мы обеспечиваем пропитание свое и подготавливаем жизненный путь для нашего потомства.

«Нашего потомства?», – с улыбкой подумала Хикэри.

Ее плеча неслышно коснулся служка.

– Его святейшество хотел после проповеди с вами поговорить. Не откажите в любезности послушать проповедь из императорской галереи.

– Подождите меня на улице после проповеди. Кажется, Патриарх мне хочет что-то сказать, – прошептала она на ухо Юкки. Та кивнула.

Хикэри прошла по узкому коридорчику в отгороженную императорскую нишу, двери в которую, по преданию, сделаны из дерева Ноева ковчега. Там стояли два трона, императорский из белого и трон императрицы из зеленого мрамора.

– Ты можешь сесть на него, Ольга! – Патриарх подошел не слышно.

– Я не императрица, – Хикэри погладила спинку трона, – и меня давно так никто не называл.

– Это имя ты получила при крещении и никто не может его отнять. Для вселенской церкви ты принцесса Ольга. И я, Вселенский Патриарх прошу тебя подумать и вспомнить свою Родину, поскольку Веру ты не забыла. С тех пор, как трон из зеленого мрамора занял свое место, на нем давно никто не сидел. Императрица мать – Елена Филипповна не очень любила Константинополь – как и Наталья Николаевна – и недостойная дшерь достойного господаря Душана. А матушка Императора Асэми не поменяла веру. Уже девять лет как погибла Маргарита, но император не может забыть свою первую любовь и наша империя живет без императрицы и он (Патриарх ткнул пальцем в трон) тоже ждет ту которая займет свое место рядом с императором. Ты дала нам надежду что император вспомнит о своем долге и императрица России вновь займет свое место рядом с ним.

– Я может быть буду императрицей Японии, но русский трон… Это невозможно! – растерялась Хикэри.

– За день до твоего прилета по телевидению показали фильм о тебе. То как ты спасла рискуя своей жизнью десятки детей, пусть даже детей преступников, произвело на народ неизгладимое впечатление. Ты ведь в курсе, что Асэми выполнила свое обещание?

– Особо не узнавала. Я только знаю, что она его выполнила, иначе и быть не может.

– Она помиловала всех детей и их матерей. А также всех девушек. Три четверти из помилованных приняли истинную Веру в Токийском Соборе. Ты стала легендой христианства и твоя популярность не только в Японии, но и ТУТ очень велика.

– Ваше Святейшество, – Хикэри растерялась – я никогда не искала популярности и всегда была верноподданной Его Величества. Я люблю его, но никогда не буду что-либо себе выпрашивать и уж тем более интриговать с целью сесть на трон империи. Все в воле Императора и только его.

– Я лишь скромный монах хоть и в патриаршем уборе и не мне судить о путях светских владык.

Однако помните идя по пути власти и о своей Родине, которая ждет вас.

– Ваше святейшество, – произнесла Хикэри… Я даже не знаю как начать… – Со мной ты можешь говорить свободно… Я могу принять исповедь у любого православного планеты Земля… – просто и доброжелательно произнес его святейшество.

– Нет… просто… – так вышло что я невеста императора всероссийского – но я его так мало знаю… Это было какое то чудо – встреча в… в прачечной – она чуть не прыснула…

Я ведь не первая в чреде его женщин – у него и дети есть? – помедлив вымолвила Хикэри.

– Не успей я тебя узнать я бы подумал что ты ревнуешь – как впрочем и подобает принцессе… – улыбнулся первосвященник. Что тебе сказать… Женщины в нынешнее время сопровождают жизнь почти любого не вступившего в брак мужчины – понятно монашествующие – с легкой улыбкой огладил он рясу – не в счет. Тем более – богатого и знатного. Но насколько я могу представить – тебя более всего интересует история его любви к герцогине Лионелле?

Хикэри вздохнула в знак согласия – хотя вообще-то не только это ее волновало.

– Все подробности знает лишь его духовник – отец Гермоген… Он связан тайной исповеди я – нет… Что тебе сказать… – повторил он. Гибель Маргариты фон Гогенцоллерн была ударом не только для него. Но для него – возможно сильнейшим – у императора Адальберта было тринадцать детей только законных а у Олега Данииловича – только одна возлюбленная. Другие в такой ситуации срываются в кутежи, пьянство и совсем уж запретные развлечения вроде опиума и кокаина начинают менять любовниц чаще чем щеголь – перчатки… Но Государь слишком хорошо понимал что есть долг правителя и человека… Стержень что в его душе выкован из стали высшего закала… И вот через год он встретил правительницу Пармскую на Малом Совете Альянса. Кажется обсуждали культурную и образовательную политику стран Европы и возможное создание Европейской кинокомпании… Впрочем неважно. Признанная красавица, королева трех Венских балов, блестящая вдова говоря старым языком. Трое официально просватанных претендентов на ее руку – и поверьте – не в должности принца-консорта там было дело. Проще всего воспринять эту историю именно в духе пошлых дамских романов и не менее пошлого Голливуда: невинный юноша и многоопытная светская львица… – патриарх отвечал кому-то или с кем-то спорил сейчас. Но там все было сложнее и чище – и жалость к потерявшему самое дорогое мужчине и восхищение умом и красотой взрослой женщины вступающего в жизнь молодого человека… Она ведь и сама потеряла мужа через полгода после свадьбы… Я знаю не одну подобную историю – и рассказанные в исповедальне и просто виденные воочию. Связь взрослой женщины с юношей это явление заметно более частое чем кажется – просто у большинства хватает ума не выносить это на люди. В конце концов есть грехи простительные и понятные. А когда до него дошли слухи что герцогиня беременна – и слухи эти подтвердились – он взяв меня и министра двора полетел в Парму спецрейсом – задержавшись лишь на два часа – подбирал в дворцовой сокровищнице подобающее случаю кольцо. Помню она вышла к нам в свободном простом платье уже не скрывающем живот и Олег Даниилович встав на одно колено попросил ее руки. Герцогиня же – нет – не расплакалась как писали потом, но прослезилась. И сказала, что вынуждена отказать – ибо не может оскорбить предков и свою совесть сменой веры а русский трон – морганатическим браком с католичкой. Тем вечером я первый и последний раз видел Государя пьяным… Вот и все. Хотя – чуть посуровев произнес патриарх – да простит меня невеста моего монарха – но я потом нередко думал что для мира и России было бы лучше если бы Лионелла Фарнезе последовала примеру Хелен де Орлеанс став русской царицей… И Хикэри почувствовала в том как он произнес имя бабки царя что-то особенное… Некую тайну или намек на нее – и тень чего-то неодобрительного. Но не мог же он осуждать ее за переход в православие?? Но тут же забыла – мало ли что ей могло показаться! – Я была бы рада познакомится с Софией… – произнесла она. («Ты точно была бы рада?» – кто-то злой и ехидный словно прошептал в ухо) – Думаю она и ее матушка будут присутствовать на вашей свадьбе. Свадьбе… И вдруг девушка вспомнила… Вспомнила разговор при их знакомстве…