Единственный вдох - Кларк Люси - Страница 26

Господи, какой же он идиот. Следовало рассказать всю правду о Джексоне, как только Ева приехала на Уотлбун, но он молчал, а потом оказалось, что Ева беременна, и не хотелось в такой момент причинять ей боль.

А может, все это чушь собачья. Может, иногда просто легче соврать.

Прямо над головой проносится летучая мышь, разрезая крыльями воздух, потом резко снижается и исчезает среди деревьев.

Сол проводит рукой по щетине. На руках порезы после сегодняшней маркировки кальмаров. Было приятно наблюдать за Евой на лодке – как сосредоточенно она ловила моллюсков, с каким серьезным видом доставала их из воды. И совместное погружение, это тоже было потрясающе: нырять среди ламинарии, вместе любоваться красотой морского дракона. И тот поцелуй, просто необыкновенный… Теперь, когда Сол все испортил, не стоит и вспоминать.

Нельзя было возить Еву на восточное побережье. Пускать ее в хижину – и то глупость, но так она хотя бы не бродила по Хобарту в поисках давних друзей Джексона.

Вспоминается их разговор с Евой после ухода Флаера. Она согнулась пополам, словно от удара в живот; увидев ее страдания, Сол почувствовал себя отвратительно. Один вопрос все крутится в голове: «Почему Джексон так поступил?»

Ужасно уставшая, Ева ложится в постель уже после полуночи, но мысли о прошедшем дне долго не дают уснуть.

Когда она наконец засыпает, то видит тревожный и неприятный сон. Как будто она идет по темному коридору на звук множества голосов, но на зов никто не откликается, лишь эхо летает меж тонких стен. Она доходит до конца коридора, и там, спиной к Еве, за кухонным столом сидит Жанетт – что-то бормочет, а потом встает, убирает тарелку. Рядом с ней кто-то еще.

Лицом к Еве за столом сидит Джексон, он ест хлопья с молоком. Ева обращается к нему, однако Джексон даже не смотрит на нее. Никто не смотрит.

Ева неуверенным шагом заходит на кухню.

– Джексон? Как же… я не понимаю… ты умер. Ты ведь должен быть мертв!

Жанетт моет тарелку. Джексон продолжает есть хлопья.

– Почему вы делаете вид, что не слышите меня? – срывается на крик Ева.

Их лица пусты, никто не откликается.

И тогда становится понятно: они не видят и не слышат ее, потому что Ева мертва.

Она просыпается, задыхаясь, вспотевшая, волосы прилипли ко лбу. Отбрасывает одеяло, нащупывает лампу и включает свет. Это сон, всего лишь сон.

Пошатываясь, Ева встает с кровати и идет к окну, открывает его и вдыхает прохладный и тяжелый городской воздух. По щекам текут слезы, в горле стоит ком.

Почему Джексон, мужчина, который давал обещание любить и почитать ее, так поступил? Все воспоминания вырваны с корнем, будто деревья после урагана.

Надо успокоиться – вспомнить технику, которую она использовала во время фридайвинга. Через несколько минут дыхание выравнивается. Ева вытирает лицо, смотрит на часы: половина четвертого утра. Уснуть не получится, ведь постель еще хранит воспоминания о кошмаре. В горле пересохло, по затылку постепенно распространяется головная боль.

Ева осторожно выходит из комнаты и крадется по коридору в сторону кухни. Она и забыла, что в городских квартирах даже ночью не бывает по-настоящему темно. Свет от соседних домов, офисов и уличных фонарей просачивается в окна, и Ева легко находит у раковины стакан, наливает воды и пьет, избавляясь от сухости в горле. Затем идет через гостиную к балкону, открывает двери. Почему-то она ожидала услышать шум залива, но вместо этого раздаются голоса, гудки машин, какой-то электрический гул. На Еве только просторная футболка Кейли, прикрывающая бедра; ноги потихоньку коченеют. Балкон выходит на юг, в сторону побережья. Где-то там вдали, за проливом Басса, остров Тасмания, и на этом острове живет женщина, которая тоже считает Джексона своим мужем. Какая она, эта Жанетт? Красивая? Молодая? Когда они поженились? Как отметили свадьбу? Был ли на торжестве Дирк? А Сол?

Ева вспоминает свое бракосочетание. С первыми аккордами органа в животе у нее запорхали бабочки. Она медленно прошла к алтарю под руку с матерью, не отрывая глаз от Джексона. Он тоже внимательно смотрел на Еву. На лбу у него собрались капельки пота, от тела шел жар. Джексон явно нервничал, но разве жених не должен волноваться в день свадьбы?

Мать подала Джексону руку Евы; его ладонь оказалась влажной и горячей. Орган доиграл мелодию, однако Джексон по-прежнему не отводил от нее взгляд. Капля пота скатилась по лбу к брови.

– Все в порядке? – шепотом спросила Ева.

– С тобой я становлюсь лучше, Ева, – напряженно ответил он. – Мы ведь созданы друг для друга, правда?

– Правда, – согласилась Ева, дважды сжав его руку.

Джексон улыбнулся, выражение его лица стало спокойным и более привычным. Он повернулся к священнику, полный готовности произнести клятвы, оказавшиеся пустыми.

В утро перед нашей свадьбой я засомневался. Не в тебе, Ева. В тебе я никогда не сомневался, клянусь.

Торжество было назначено на час дня, а в полдень я все еще сидел в пабе, одетый в джинсы и футболку, и разглядывал что-то на дне стакана виски. Представлял, как вы с Кейли готовитесь: в твоей старой спальне в доме матери все вверх дном – одежда, косметика, туфли. Кейли наверняка подливает тебе шампанское, в комнату то и дело заглядывает мама.

Я вышел из паба в полной уверенности, что не смогу через это пройти. По дороге к твоему дому обдумывал, что скажу тебе, как сумею объяснить свой отказ от того, чего на самом деле я хотел больше всего на свете. И тут мимо меня проехал свадебный автомобиль. Старый «Фольксваген-жук» белого цвета, который мы заказали. Украшенный спереди огромным кремовым бантом.

Увидев его, я больше ни о чем не мог думать. Уже через час мы поедем на этой машине как супруги. Я так хотел, чтобы ты стала моей женой, что в тот момент было неважно, какой ценой я этого добьюсь.

Я побежал в отель, переоделся в костюм, надел новые туфли и поспешил к церкви. Оказался там раньше тебя на три минуты.

С первыми аккордами органа я увидел, как ты идешь по проходу церкви. Удивительно красивая. Знаю, все женихи так говорят, но ты, Ева, действительно выглядела сногсшибательно. У меня не хватает слов, чтобы описать твое платье, твою необычную прическу. Могу лишь сказать, что даже не представлял, насколько ты будешь прекрасна.

У алтаря ты спросила, все ли со мной в порядке, и я прошептал в ответ: «Мы ведь созданы друг для друга, правда?» Наша судьба была в твоих руках, и ты сказала: «Правда», потому что тогда ничего не знала.

Не знаешь и сейчас.

Глава 18

Вечер пятницы, толпа несет Еву по улицам Мельбурна. Повсюду чувствуется ожидание выходных. Чем ближе к вокзалу, тем больше людей, особенно у прилавков с попкорном и вафлями, у продавцов суши и луковых бургеров. Среди гула голосов и рева моторов тренькает трамвай.

Прохожие могут принять Еву за очередную туристку, осматривающую город, или за офисного работника, спешащего на встречу с друзьями. Никто ее не знает, никто не обращает на нее внимания; Еве хорошо и спокойно. Ее притягивает низкая вибрирующая мелодия диджериду[11], и она идет на звук. На широком тротуаре вокруг двух парней собралась целая толпа. Один играет на диджериду, прикрывая мундштук инструмента ладонями, другой читает рэп – неглупые слова, между прочим, – в микрофон. Зрители кивают и покачиваются в такт.

Именно в таких уголках города, где всегда кипит жизнь, когда-то любила бродить Ева. Однако сегодня ни эмоции и энергия музыкантов, ни ритм мелодии не находят в ней отклика. Она ничего не чувствует.

Почти все две недели, что Ева в Мельбурне, она провела, гуляя по городу, изучая маршруты и районы. Теперь она знает, где самые красивые парки, где стены разрисованы граффити, в каких проулках теснятся диковинные магазинчики. Ева даже в Лондоне столько не гуляла. Ноги натерты и болят, но надо двигаться дальше, надо что-то делать.