Деникин. Единая и неделимая - Кисин Сергей Валерьевич - Страница 90

Поэтому Деникин гнал и гнал армии вперед, пытаясь успеть вспрыгнуть на московский трамвай, пока Троцкий не встрепенулся и не начал перебрасывать армии с Восточного фронта на юг. А без столицы и с арестованной (и перевешанной) верхушкой Совнаркома не без оснований считалось, что Красная Армия попросту разбежится.

Однако наиважнейшим вопросом было — КАК идти на Белокаменную. Врангель с Юзефовичем, подзабыв, что совсем недавно предлагали Деникину всю армию бросить на царицынское направление, в корне переменили свою позицию и уже советовали собрать под Харьковом большой конный кулак в 3–4 корпуса, перебросив из Кавказской армии три с половиной кавалерийских дивизии, и этим тараном долбить в кремлевские ворота по кратчайшему пути. Фланги же (Царицын и Екатеринославль) остановить, опасаясь растягивания фронта. Параллельно организовывать тыл, укомплектовывать и разворачивать части, создавать свободные резервы, строить в тылу укрепленные узлы сопротивления.

Само собой в качестве командующего «тараном» барон скромно предлагал себя. Деникин понял, что на горизонте появился еще один «спаситель России». Не удержался, съехидничал: «Ну, конечно, первыми хотите попасть в Москву».

Сам же главком, далекий от амбиций и мечтавший лишь о том, чтобы, подобно Цинциннату, сажать с семьей капусту, смотрел на стратегию более широко. Один лишь конный кулак мало что бы дал без поддержки пехоты и техники. Бросать в прорыв 20 тысяч одной конницы, не обеспечив при этом тыла, было глупостью. Сам Врангель мог бы это понять на примере Царицына, который и прекрасная кубанская кавалерия без танков и авиации взять не смогла. К тому же от Харькова рукой было подать до милого деникинскому сердцу Киева, где все еще проживали тысячи офицеров, служивших гетману и Петлюре. Пусть даже ценой растягивания фронта, но «мать городов русских» брать было необходимо, и как можно быстрее.

Нельзя так же было сбрасывать со счетов и такой неблаговидный фактор, как чувство мести, коим пылали донцы после устроенной им кровавой бани. Как раз именно перед их фронтом находились те уезды и губернии, откуда на Дон пришли хмурые мужики с топорами, вырезавшие на казачьих ногах кровавые лампасы, на спинах ремни, а на плечах погоны. Можно было не сомневаться, что факела мести армий генерала Сидорина вполне хватило бы как минимум на поджог Центрального Черноземья. Вести их дальше было малореальным — донцы по-прежнему не хотели драться за пределами Донской области.

Да и самому Врангелю не помешало бы перестать слать в Ставку истеричные телеграммы, а показать пример другим в походе вдоль Волги на Белокаменную, пытаясь наладить связь с уральцами.

Иными словами, Деникин и Романовский решили с чистым сердцем наступить на колчаковские грабли — бить по московским воротам не кулаком, а врастопырку. 20 июня в Царицыне главком обнародовал свою знаменитую «московскую директиву».

Вооруженные Силы Юга России, разбив армии противника, овладели Царицыном, очистили Донскую область, Крым и значительную часть губерний Воронежской, Екате-ринославской и Харьковской.

Имея конечной целью захват сердца России — Москвы, приказываю:

1. Генералу Врангелю выйти на фронт Саратов — Ртищево — Балашов, сменить на этих направлениях донские части и продолжать наступление на Пензу, Рузаевку, Арзамас и далее на Нижний Новгород, Владимир и Москву.

Теперь же отправить отряды для связи с Уральской армией и для очищения нижнего плеса Волги.

2. Генералу Сидорину — правым крылом, до выхода войск генерала Врангеля, продолжать выполнение прежней задачи по выходу на фронт Камышин — Балашов. Остальным частям развивать удар на Москву в направлениях: а) Воронеж, Козлов, Рязань и б) Новый Оскол, Елец, Волово, Кашира.

3. Генералу Май-Маевскому наступать на Москву в направлении: Курск, Орел, Тула. Для обеспечения с запада выдвинуться на линию Днепра и Дёсны, заняв Киев и прочие переправы на участке Екатеринослав — Брянск.

4. Генералу Добророльскому выйти на Днепр от Александровска до устья, имея в виду в дальнейшем занятие Херсона и Николаева.

5. Генералам Тяжельникову (командующий войсками Черноморской области) и Эрдели продолжать выполнение ранее поставленных задач.

6. Черноморскому флоту содействовать выполнению боевых задач генералов Тяжельникова и Добророльского и блокировать порт Одессу.

7. Разграничительные линии: а) между группой генерала Эрдели и Кавказской армией — прежняя; б) между Кавказской и Донской армиями — Калач, граница Донской области, Балашов, Тамбов, Моршанск, все пункты для Донской армии; в) между Донской и Добровольческой армиями — Славяносербск, Старобельск, Валуйки, Короча, Щигры, Верховье, Узловая, Кашира — все пункты для Донской армии; г) между Добровольческой армией и 3-м корпусом — северная граница Таврической губернии — Александровск.

8. Железная дорога Царицын — Поворино — Балашов предоставляется в общее пользование Кавказской и Донской армиям.

9. О получении донести.

Царицын, 20 июня 1919 года. № 08878.

Генерал-лейтенант Деникин.

Начальник штаба генерал-лейтенант Романовский.

Деникин объяснял свою позицию: «Директива 20 июня, получившая в военных кругах наименование «Московской», потом в дни наших неудач осуждалась за чрезмерный оптимизм. Да, не закрывая глаза на предстоявшие еще большие трудности, я был тогда оптимистом. И это чувство владело всем Югом — населением и армиями. Это чувство нашло отклик там, на севере, за линией фронта, среди масс, придавленных еще большевистским ярмом и с нетерпением, с радостью ждавших избавления. «Кассандры» примолкли тогда. Оптимизм покоился на реальной почве: никогда еще до тех пор советская власть не была в более тяжелом положении и не испытывала большей тревоги.

Директива в стратегическом отношении предусматривала нанесение главного удара в кратчайших к центру направлениях — курском и воронежском, прикрываясь с запада движением по Днепру и к Десне. В психологическом — она ставила ребром перед известной частью колебавшегося казачества вопрос о выходе за пределы казачьих областей. В сознании бойцов она должна была будить стремление к конечной — далекой, заветной цели. «Москва» была, конечно, символом. Все мечтали «идти на Москву», и всем давалась эта надежда».

Романовский в Ставке (из-за сложностей с обеспечением безопасности в людном Ростове она переехала в июле в Таганрог) подпрыгивал от нетерпения: «Хоть цепочкой, хоть цепочкой, но дотянуться бы до Москвы!»

Однако Врангель был в шоке: «Директива эта, получившая впоследствии название «Московской», являлась одновременно смертным приговором армиям Юга России. Все принципы стратегии предавались забвению. Выбор одного главного операционного направления, сосредоточение на этом направлении главной массы сил, маневр — все это отсутствовало. Каждому корпусу просто указывался маршрут на Москву».

Барон лукавит, ибо каждый в Белой Армии знал, что лучшими подразделениями в ней являются именно добровольческие и «цветные» части, сведенные вместе у Май-Маевского. Они составляли главную ударную мощь, поэтому всякому было понятно: где «цветные», там и направление главного удара. Тем более, что Деникин здесь же в Царицыне распорядился отобрать у Врангеля 7-ю пехотную дивизию генерала Тимановского, 2-ю Терскую пластунскую бригаду (небоеспособную, сведенную в батальон 200 штыков), Осетинский конный полк (60 сабель) и пластунские Осетинский батальон (еще не сформированный), отобрал и все шесть танков. Сам Врангель утверждал, что у него отобрали 2-ю Терскую казачью дивизию полковника Остроухова, Осетинский конный полк генерал-майора Разгонова и пластунские Терский и Осетинский батальоны. Взамен барону были посланы пять горских и инородческих полков (по версии Врангеля, 2-я Кубанская пластунская отдельная бригада генерал-майора Геймана, 3300 штыков). Кто-то из генералов привирает или просто запамятовал.

Так что обвинять Деникина в отсутствии главного операционного направления по меньшей мере наивно, а укорять в нелюбви к Кавказской армии еще и глупо. И уж совсем подло со стороны Врангеля было бросать главкому совершенно абсурдный упрек в якобы «предательстве Колчака» из-за того, что Деникин не пустился вскачь за Волгу выручать цепляющегося за Уральские горы адмирала, а пошел прямо на столицу.