Конец российской монархии - Бубнов Александр Дмитриевич - Страница 97

В течение ряда дней после думской речи депутата Милюкова власть колебалась, как реагировать на выпады общественности против главы правительства. Распутин вместе с государыней находили, что для успокоения умов достаточно, если Штюрмер скажется больным и уедет в трехнедельный отпуск. Затем вопрос этот был перерешен, и 10 ноября Штюрмер ушел в отставку. На посту председателя Совета министров он был заменен Д. Ф. Треповым.

Возведенные на Штюрмера обвинения не были, таким образом, опровергнуты и продолжали поэтому висеть в воздухе.

Уход председателя Совета министров под давлением настроений Таврического дворца был, несомненно, крупным успехом для Государственной думы. Некоторые отдельные члены последней связывали даже с именем преемника Штюрмера кое-какие надежды, но большинство встретило нового премьера с возраставшим недоверием. Со стороны левых ему был оказан в Думе неблагожелательный прием, доказавший, что Дума имеет намерение продолжать ожесточенную борьбу с властью.

Борьба эта шла вплоть до нового перерыва сессии, имевшей место 16 декабря.

УБИЙСТВО РАСПУТИНА

В ноябре 1916 г. в тылу фронта наших западных союзников, в Шантильи, собралась междусоюзническая конференция для обсуждения вопроса о характере военных действий на 1917 г. Принято было решение начать общее наступление на всех союзных фронтах раннею весною, чтобы не выпустить из рук инициативы, и вести его возможно большими силами.

В результате этой общей мысли нашей Ставкой было предложено главнокомандующим армиями разработать их собственные предположения. Предположения эти должны были в течение декабря доложить государю как Верховному главнокомандующему для постановки им уже окончательного решения.

По общим указаниям генерала Рузского мною было составлено соображение о комбинированном наступлении армий Северного и Западного фронтов. Северный фронт должен был наносить удар со стороны рижского левобережного плацдарма на Митаву и Шавли, войска же Западного фронта — вдоль течения реки Вилии.

На избранном для наступательной операции участке общего фронта неприятельское расположение представляло вогнутую в нашу сторону дугу, почему давление на оконечности этой дуги представляло известные стратегические выгоды.

Намечавшийся удар был направлен против германцев, которые являлись, конечно, важнейшим противником на нашем фронте; удар этот приходился в направлении Восточно-Прусского театра, к которому немецкое командование, как мы уже знаем, относилось с особою чуткостью и нервозностью.

Совещание в Ставке было назначено на 17 декабря, к каковому сроку генерал Рузский и я прибыли в Могилев.

Начавшись с утра, оно шло под председательством государя и в присутствии генерала Гурко, замещавшего больного начальника штаба генерала Алексеева. Однако после перерыва для завтрака в среде совещавшихся почувствовалось какое-то замешательство. Стали передавать шепотом слух о получении из Царского Села какой-то важной телеграммы, требовавшей спешного отъезда государя из Ставки в столицу. Совещание было скомкано. Оно шло довольно беспорядочно, прерывалось какими-то дополнительными сведениями, получавшимися из Царского Села и остававшимися для нас секретными, и наконец в четыре часа пополудни государь действительно спешно выехал из Могилева.

Стало при этом известно, что в ночь на этот день в Петрограде был убит Распутин и что, потрясенная таким событием, императрица вызвала к себе императора.

С отъездом председательствовавшего в совещании государя суждения собравшихся были сведены к менее серьезным текущим вопросам. Генерал Гурко, очевидно, не мог взять на себя самостоятельное решение вопроса о характере будущих действий, и, таким образом, наш съезд закончился без определенных выводов. Мы вернулись домой, смущенные перерывом столь важного совещания из-за гибели Распутина и не ориентированные, в каком направлении вести боевую подготовку армий на 1917 г.

Уже много лет лучшие русские люди глубоко страдали от унизительного сознания, что правительственная власть попала в плен к цепкому фатальному «старцу» Григорию Распутину. Последний со своими приспешниками, как мы видели, всячески деморализовал эту власть, утилизируя ее в интересах собственного положения и тщеславия.

Император и особенно императрица беззаветно верили в его бескорыстие и беспрекословно слушались его безграмотных советов. Ни мольбы великих князей, ни предупреждения близко стоявших к царю и царице людей, ни даже угрозы гибелью династии не убеждали императорскую чету в необходимости покончить с развращающим влиянием Распутина и принять решительные меры к возвращению власти доверия страны. Все честные слова, доходившие до государя и его супруги, принимались ими как злостные наговоры и клеветнические выпады против «святого старца».

При таких условиях, чтобы не случилось чего-либо худшего, должны были найтись люди, которые из чувства любви к Родине приняли бы на себя тяжелый крест насильственного устранения вредного «старца» с пути жизни великого русского народа.

И люди такие нашлись…

Наверху понимали, что жизнь Распутина не в безопасности, и по приказу оттуда его охраняли тройною сетью агентов.

— С утра до вечера и с вечера до утра мы только этим и занимаемся, — признался однажды один из министров внутренних дел, намекая своими словами на бдительность и строгость упомянутой охраны.

Сам Распутин отдавал также себе отчет в возможности покушения на его жизнь. В последние перед смертью годы он стал очень подозрителен и остерегался выезжать к незнакомым людям. Но совладать со своими слабостями он не всегда мог…

Под предлогом свидания с особой, которая почему-то заинтересовала Распутина, молодой князь Ю. уговорил беспутного «старца» посетить его дом. Заехав в ночь на 17 декабря за Распутиным, он привез его к себе, где уже находились его четыре сообщника.

В ожидании прибытия интересовавшей Распутина особы, которой в действительности не было даже в столице, его свели в кабинет хозяина, где угостили вином и пирожными, отравленными цианистым калием. Когда же яд не подействовал, то в Распутина было выпущено несколько револьверных пуль, коими он и был тяжело ранен.

Живучий «старец», собравшись, однако, с последними силами, бросился через двери во двор, окружавший дом, и, убегая от своих преследователей, стал искать выход на улицу. Но здесь он был настигнут вновь одним из заговорщиков, которым окончательно и дострелен.

В ту же ночь труп Распутина был сброшен в прорубь одного из каналов, омывающих берега петроградских островов.

«Я не могу и не хочу верить, что он убит. Бог да смилостивится над нами», — записала императрица свои ощущения после первого известия о том, что Распутин «исчез».

Преступная кровь была пролита, но она не спасла Россию от неизбежно надвигавшихся на нее несчастий.

Люди, решившиеся на убийство Распутина и мечтавшие этим путем спасти монархию, не рассчитали, что зло пустило слишком глубокие корни.

Авторитет царя к этому времени был подорван окончательно, и огромное большинство сознательной части русского народа пришло к твердому убеждению, что оздоровление страны невозможно при условии сохранения власти в руках императора Николая и при наличии поддерживавшегося им самодержавного строя.

Совсем другое внушала императору Николаю его супруга.

«Мы возведены Богом на престол, — писала она 14 декабря 1916 г., — и мы должны твердо охранять этот престол, чтобы передать его неприкосновенным нашему сыну. Если ты будешь об этом помнить, то не забудешь быть государем. И насколько это легче для самодержавного государя, чем для того, кто присягнул конституции!..»

«МИНИСТЕРСКАЯ ЧЕХАРДА»

После убийства Распутина и перед возобновлением занятий Государственной думы с поста председателя Совета министров ушел Д. Ф. Трепов, и на его место в самых последних числах декабря был назначен почти никому не ведомый князь Н. Д. Голицын[156].