Трое из Леса. Вторая трилогия - Никитин Юрий - Страница 62

Несколько человек, осмелев, бросились к окаменевшим великанам. Остальные бродили по двору, с удивлением и трепетом рассматривали распластанные туши гигантского Змея. Женщины торопливо засыпали черную кровь песком, получалась вязкая грязь, пахло гадостно, на обувь налипало хуже глины, у кого-то оторвало подошву, там стояла ругань.

Радко вскарабкался на спину чудовища, старательно хекал, вырубая самую толстую иглу гребня. Лезвие топора разбрасывало короткие злые искры, сухие осколки кости вжикали со злым свистом.

От пристройки послышались неуверенные шорохи. Дверь качнулась и с грохотом упала. За ней стоял, держась за дверной косяк, высокий человек, обнаженный до пояса, лохмотья волчовки висели на ремне. Черные волосы слиплись и закрывали лицо, справа торчали дыбом. Его раскачивало, грудь поднималась и опускалась, словно нагнетал воздух в кузнечный горн, где куют ему секиру. Правая бровь была рассечена, потемнела от крови, волосы слиплись и торчали над глазом, как багровый гребень.

Он отпихнулся, пошел в их сторону. Олег со страхом увидел, как сильно избит оборотень. По всему телу темнели кровоподтеки, кровь и сукровица сочились из множества ссадин. Он даже прихрамывал слегка, а двигался так, будто каждое движение давалось с трудом.

«А я все о себе, – подумал Олег с раскаянием. – Мраку вон какой бой выпал…»

– Мрак, – крикнул он, но вместо крика из горла вырвалось сиплое шипение, словно старой больной гадюке наступили на брюхо. – Мрак…

Мрак шагал с усилием, каждое движение давалось с таким трудом, что его всегда темно-коричневые глаза стали белыми от страшного напряжения. Когда он отдалился от сарая шагов на пять, в темном проеме показался, обеими руками цепляясь за дверной косяк, изувеченный человек, весь залитый кровью, в красных лохмотьях, что заменяли одежду, и можно только догадываться, что часть из них когда-то была доспехами.

Он отлепил руки, сделал шаг, сарай зашатался, стены качнулись, пошли складываться. Бревна загрохотали, обрушились на землю. Взметнулось облачко пыли и пепла, и лишь когда бревна раскатились, едва не подшибив окровавленного человека, стало заметно, что бревна измочалены, словно по ним долго и нещадно били молотами.

Человека раскачивало, он боролся с воздушным толчком в спину. Все лицо было сплошным кровоподтеком, уши распухли и висели толстыми оладьями. Губы стали черными и покрылись трещинами, как кора старого дерева, а в трещинах запеклась коричневая кровь.

Губы дергались. Олег понял, что пытается что-то сказать, но измученный рот отозвался болью, и княжеский сынок – теперь видно, что это он, – с трудом сделал еще шаг, остановился, его шатало сильнее, но превозмог себя, сделал еще один шажок, продвинув ногу на длину ступни. Он хромал так сильно, что едва не падал на бок, но вторую ногу волочил вовсе. Когда сумел сделать третий шаг, весь перекашиваясь от страдания, княгиня вскрикнула, преодолев оцепенение, и бросилась к названому сыну:

– Ты… ты дрался с самым сильным? Самым страшным?

Олегу показалось, что сынок сделал попытку хотя бы указать глазами, с кем дрался, или сам хотел посмотреть, но задубевшее от побоев и ушибов тело было как льдина, а княгиня, заливаясь счастливыми слезами, бросилась ему на шею:

– Сынок!.. Надежда наша!..

Воевода успел оторвать ее руки от падающего сынка. А двое воинов с усилием подхватили Святобоя, держали, пыхтя и багровея, на ногах. Тот наконец сумел разлепить губы:

– Я цел…

Старый волхв быстро провел ладонями по всему телу сынка, но не прикасался, брови озабоченно сдвинулись на переносице:

– Кости целы… может быть. Рваных и резаных ран нет, так что ни когти, ни клыки его не коснулись!

– Слава богам! – вскрикнула княгиня.

– Похоже, его долго били дубинами, – предположил колдун. – Судя по расположению кровоподтеков, размерам и глубине, великанов было десятка два… Видимо, какие-то сумели зайти с той стороны незамеченными. Но он встретил их в одиночку и… победил, пока мы сражались на этой стороне двора… так что теперь героям нужен только отдых!..

Олег подбежал к Мраку, подхватил, тот замычал, кровоподтеки по всему телу, но от помощи отстранился:

– Что тут стряслось?

Олег покачал головой, от этого простого усилия от виска к виску стрельнуло острой болью. Он перекосился, подумав хмуро, что он внутри весь такой, какой Мрак снаружи, прошептал:

– Взгляни… и поймешь.

Мрак тупо озирал двор:

– А куда делись коновязь, колодец?.. И почему эта туша посреди двора?.. Это он упал потому, что заснул, или это ты пытался захомутать нам конячку с крыльями?

– Пойдем, – сказал Олег настойчиво. – Пойдем. Тебе хорошо, ты почти цел, а я…

– Обопрись на меня, – предложил Мрак.

Он оглянулся на княжеского сынка, того подхватили на руки и понесли четверо дюжих гридней, а воевода поддерживал голову. Странная улыбка тронула распухшие губы Мрака. Он задержал дыхание, подхватил Олега под руку и почти без заметных усилий повел в комнату.

Заря поднималась странно желтая, даже оранжевая, что сулило болезни, тяжелую работу и бесконечные страхи. Вершины гор и верхушки деревьев неправдоподобно желтели, словно злые колдуны превратили их в мертвое золото. Небо из темного уже посветлело, но синеву не обрело, а осталось болезненно светлым, даже белесым, словно не видевшие света корни или брюхо большого жирного червя, что живет в глубинах земли.

На оборотне заживало как на волке, к тому же с примочками и целебными травами Олега, так что Мрак поднялся хоть и хмурый, исхудавший, но на темном от солнца теле кровоподтеки почти не просматривались. Из комнаты он вышел бодрый, в то время как Таргитай тер кулаками глаза, зевал во всю пасть с жутким волчьим подвыванием, уговаривал поспать еще, а Олег после ночной битвы все еще чувствовал себя слабее голодного комара.

На выходе повстречали воеводу, тот с крыльца довольно посматривал, как его гридни втыкают с разбегу дротики в распластанную тушу Змея. Парни и несколько мужчин, забравшись на спину чудовища, старательно рубили топорами, сбрасывали вниз куски белесого мяса, похожего на куриное. Бабы и подростки таскали огромные пласты в подвал, Олег слышал, как хозяин уверяет кого-то, что это пойдет на корм свиньям, Олег не сомневался, что только свиньям, вот только не считают ли здесь и некоторых постояльцев свиньями…

Олег с содроганием вспомнил ночь, спросил у воеводы:

– Чего эти волки на вас напали?

– Волки? – удивился тот. – Нужны мы волкам!.. Это двоюродный брат княгини пытается добраться до княжеского стола. Но так просто нас не достать, вот и пошел на сделку с этой мерзостью. Даже не сделку, а просто сумел подчинить себе разную дрянь… Волки-оборотни, стаи летучих мышей, что питаются кровью, некоторые лешие…

Мрак молчал, ему было все понятно, а Олег ощутил, как грудь наливается тяжелой ослепляющей злобой. Человечество гибнет, вот-вот мир перейдет в руки тех, кто людей не оставит на земле вовсе, а они не только продолжают биться насмерть, но еще и эту недобрую силу нелюдей используют людям на погибель!..

Таргитай поправил за спиной мешок, синие глаза пробежали по верхушкам далеких деревьев. Пихнув их в спины, к воеводе подошел один из старших челядинцев, затем повернулся к Олегу:

– Говорят, ты волхв-лекарь?

– Верно говорят, – согласился Олег.

– Как здорово!

– Что-то болит? – поинтересовался Олег.

– Болит, еще как болит!

Олег обрадованно пощупал сумку на поясе, где носил сушеные травы:

– Это хорошо, я лечить люблю. Что болит?

– Да все болит: вот рука, к примеру. Болит, да не просто болит, а болит, болит, болит… Или нога. Болит, да не так вот болит, и все, а болит, болит, болит! Или живот. Не просто себе болит, а болит, болит, болит…

– Ага, – сказал Олег, он с превеликим терпением слушал, – все понятно. Иди-ка ты, но не просто иди, а иди, иди, иди…

Мрак и Таргитай оглядывались с нетерпением снизу со двора. Олег сбежал по ступенькам, злой на ничтожного человечишку, что так ценит свою жизнь, как будто на свете нет ничего ценнее… «А как же я, – мелькнула мысль. – Я же боюсь опасности до свинячьего визга! При одной мысли, что убьют, от ужаса темнеет в глазах, кровь превращается в лед!»