Зеркала и галактики (СИ) - Ворон Елена - Страница 72

А рвался на Первую вот почему. Вы, может быть, знаете, как на Кристине все устроено. Освоенная зона поделена на две части, которые разнятся политическим режимом. На Территории-2 он более жесткий, и в последние годы либеральная Первая не желает с Травеном знаться. У них даже договора о выдаче преступников нет, что меня и прельстило. А кроме того, я сам родом из Летного, с Первой, и в Летном живет моя тетушка Марион. К ней-то я и направился.

Женщины и кошки – мои друзья. Не знаю, как бы я без них выжил. Ну, без кошек продержался бы, но без женщин бы точно хана. Дело в том, что я добирался в Летный автостопом, и «голосовал» только женщинам. Удивительный народ. Каждый день по видео их накачивают: будьте бдительны и не сажайте случайных попутчиков. Ни в коем случае. Никогда. Ни за что. А тут – я на обочине: замурзанный и запыленный, в желтой майке и рабочих штанах, которыми разжился на свиноферме. И женщины останавливаются, улыбаются и везут, куда мне надо.

Так я и въехал в Летный – на громадном «адъютанте», на котором впору королям разъезжать. Моя шоферица не поленилась узнать адрес Марион Техада и по своей доброте вывезла меня снова за город. Оказалось, тетушка проживает на Морском шоссе, 2485, а это очень далеко от центра.

Я чмокнул благодетельницу в щеку и высадился у широченных ворот. Если бы «адъютант» занесло на мокром покрытии и он пошел боком, все равно бы в эти ворота вписался. А коли не сумел бы, то снес их вместе с оградой, потому как ограждение вокруг теткиных владений точно пауки сплели. Черное металлическое кружево, в котором блестят золоченые цветы и серебряные листья. Красиво. Здорово, что тетушка богата.

Надавил я кнопку вызова, поглядел в глазок видеокамеры и стал ждать.

Я уже говорил, что люблю женщин и кошек. А собак и мужчин – нет. Не получается у нас взаимопонимания. Собаки, вероятно, чуют во мне кота и норовят загрызть, а мужики… Уж не знаю, что они чувствуют, но едва ли не у каждого появляется желание набить мне морду.

Вот и сейчас. Из глубин парка на рысях вышли два пегих кабысдоха. И такой хай подняли! Уж они на меня ругались, они на ограду бросались – жуть. Лают, хрипят, слюной брызжут… А следом за ними выезжает к воротам черный «эскорт» с зеркальными стеклами и напротив меня останавливается. Стоит и молчит, никто не выходит. Я тоже стою, а по коже мурашки ползают. Потому что из-за тех стекол не глаза человеческие смотрят, а прямо-таки стволы боевых излучателей.

Наконец дверца «эскорта» открылась, и вылез мужик размером с элеватор. Плечищи – во! Взлетные площадки впору оборудовать. Собаки заливаются, совсем охрипли. Он дал им пинка, отогнал, и они, слава Богу, заткнулись. Но – наготове, шерсть вздыбили, клыки скалят.

– Ленвар Техада, – говорит мужичище. Голос у него оказался негромкий, без встроенного мегафона.

Сердце мое ухнулось в желудок, побарахталось и поднялось обратно.

– Секьюрити, – отозвался я. Мол, ты меня знаешь, но и я про тебя угадал.

Он скроил недовольную рожу.

– Увы, – говорит, – не секьюрити. Иначе на порог бы тебя не пустил. Давай, заваливай, – он с дистанционника открыл ворота.

Псы дернулись было, но мужичище саданул одного под брюхо, рявкнул, и они убрались в кусты и забурчали оттуда с тихой злобой.

Подошел я к «эскорту», с виду – воплощенное смирение. Давно замечено, что коли нос не задирать, то мужики кривятся, но в драку немедля не лезут.

Секьюрити – не секьюрити, хозяин – не хозяин облокотился о свой мобиль. «Эскорт» накренился.

– У тебя, парень, совесть есть?

Я охлопал себя, словно в поисках.

– Это маленькое такое, сморщенное? Дома под кровать закатилось. Я потом принесу.

Он скроил новую рожу.

– Не балагань. Зэчина беглый. Ты сознаешь, какую тень бросаешь на порядочный дом? Марион из-за тебя…

– Хотите меня сдать властям?

Третья рожа, краше первых двух. Мимика у него богатейшая.

– Местная власть – это я. Шериф Пятого округа к вашим услугам.

Точно! Такой монументальный мужичище может быть только шерифом. Воплощение силы, власти и незыблемого порядка. Я повеселел.

– Договор о выдаче преступников еще не подписан? И не скоро будет, дай Бог здоровья тамошнему диктатору. А в этой свободной стране я – свободный человек.

– Ты наглая тварь. Вынуждаешь Марион приютить беглого рецидивиста.

– Вы… вы… – От внезапной, дурацкой, неуместной обиды все слова где-то затерялись. – Это неправда. Я сидел в первый раз и… и вообще никого не убивал.

– Ах ты невинная овечка.

– Не убивал!

Нервишки у меня разгулялись, голос дрогнул. Понимаете, за последние пять лет жизнь меня изрядно потрепала, лиха я хватил с избытком. А под конец ни за что ни про что угодил за решетку. Клянусь, я невиновен. Ну, разве мог я убить молодую красивую женщину? Просто так, за здорово живешь – подвалил к незнакомке и прикончил. Полнейший бред!

Шериф кривил губы и щурился.

– Скажи-ка, невинный младенец… – Его голос, и без того негромкий, упал до шепота. – Что было… – Дальше я не расслышал.

– Не понял. Как?

– Ты издалека увидел… – Опять не разобрать концовки.

– Послушайте, наверно, я оглох. Что увидел?

– Почему ты прыгнул…

Наконец дошло, что он делает. Я с этим познакомился во время следствия. Подозреваемому дают слушать запись всяких слов, и среди прочих есть такие, что впрямую связаны с преступлением. Например, «нож», «алмаз», «гараж». Запись тихая-тихая, поначалу ничего не разберешь, но понемногу делается громче. А у тебя задание – повторять слова, которые расслышал. Подлая такая штука. Тот, кто виновен, в первую очередь слышит про нож, которым он зарезал жертву, про гараж, в котором ее запрятал, и так далее. А невиновный, наоборот, не слышит. Причем долго не слышит, посторонние слова уж давно повторяет, а эти, проклятые, мозг не желает воспринимать, отгораживается. Вот и я никак не мог врубиться, что шериф бормочет. По-моему, доказательства надежней нет, но в Травене сочли иначе. И мой собеседник тоже глядел очень кисло, корчил рожи одна другой замечательнее.

В кустах вдруг послышался громкий писк. Не там, где засели злобные барбосы, а к нам поближе. Я обернулся. Над травой показался черный сучок, который с воплями торопился к аллее. Он выбрался на открытое место и оказался котенком с задранным хвостом. Зверь порскнул мне под ноги, вскарабкался по штанине и двинулся было вверх по майке, но я его перехватил.

– Ты что затеял? Я не дерево.

Котенок заглушил свой пронзительный писк и замурлыкал. Точь-в-точь моторчик включил. Кроха – в ладони двоих таких можно поместить; и тощий, пыльный – совсем как я. Уродец: мордаха страшная, уши большие, весь черный, как чертенок, но ласковый. Поднялся на задние лапы, передними мне в грудь уперся и принялся тереться об меня башкой. Хрюндель эдакий. Я погладил его и посмотрел на шерифа.

– Ишь, нашел родственную душу, – проворчал он. Котенок решил дело. – Ладно, черт с тобой. Залазь. – Шериф уселся на водительское место.

Мы с Хрюнделем поместились рядом, «эскорт» тронул с места и покатил по аллее.

Парк у тетушки большой. Астрономическая зима была в разгаре, но Летный построен в теплом поясе, и времена года в нем отличишь едва-едва – все зелено, вечно цветет.

«Эскорт» выкатился на площадку. Шериф бросил на меня угрюмый взгляд, скривился, хрюкнул и подрулил к ступеням, которые вели к дому на холме. Дом у тетки точно дворец. Серо-голубой камень стен, белые полуколонны, стрельчатые окна, террасы, висячие сады, фонтаны… И тетушка Марион, которая сбегает по ступеням.

Последний раз я видел ее лет десять назад, когда она приезжала в интернат меня навестить. Ей-богу, она ничуть не изменилась. Не знай я, что ей сорок один, принял бы за ровесницу.

Я вылез из машины. Тетушка бежала, раскинув руки, над площадкой звенел цокот каблучков. Малахитовая Марион: зеленый костюм, темные локоны.

Я ожидал, что она с разгону кинется на шею, однако тетушка остановилась, крепко взяла меня за плечи и вгляделась в лицо. Выдохнула: