Введение в социальную философию - Момджян Карен Хачикович - Страница 178

В результате даже радикальная научно-техническая революция не в состоянии опровергнуть тезис об определяющей роли материального производства. Конечно, в условиях такой революции, о которой говорит Питирим Сорокин, организационная связь между производством вещей и производством знаний меняет свой характер. Однако суть дела остается прежней, что можно проиллюстрировать простым примером.

Представим себе всадника, скачущего на лошади. Очевидно, что "движущей силой" в этой ситуации является именно лошадь, а не всадник. Однако поводья зажаты в руках человека, который направляет бег лошади, пришпоривает ее в нужные моменты. Так же складываются и современные отношения науки с материальным производством. "Везет" наука, что не мешает материальному производству до сих пор сидеть на ней верхом, подчиняя движение научной мысли в первую очередь собственным потребностям.

Не отменяет решающей роли материального производства и современная переориентация его на решение социальных задач, к которой стремятся цивилизованные страны. Прекрасно, что люди перестают рассматривать производство вещей как самоцель, подчиняя его задачам полноценного развития человека. Нужно лишь помнить, что полнота осуществления такой задачи опять-таки зависит от материального производства: его способности создавать комфортабельные дома, оборудованные школы, больницы, стадионы, без которых забота о человеке остается пустым, бессодержательным лозунгом.

И вновь важно подчеркнуть, что рассуждения об определяющей роли материального производства сохраняют свою научную ценность лишь до тех пор, пока это роль рассматривается по модели "закона-ограничения", упоминавшейся нами выше.

Это означает, что мы должны осознавать всю ошибочность попыток абсолютизации этой роли, стремления найти "главную причину" любых социальных и политических изменений в способе производства вещей. Руководствуясь подобным подходом, мы оказываемся бессильными объяснить реальное историческое развитие азиатских (и не только азиатских) обществ, в которых бурные политические преобразования осуществлялись на фундаменте как бы застывшего, не меняющегося на протяжении веков способа производства. Но именно этот "производственный консерватизм" привел к тому, что общества азиатского типа (вовремя не изменившие, подобно Японии, систему приоритетов) уступили историческое первенство "индустриальному Западу", попали в орбиту его влияния и ныне существуют по модели "догоняющего развития".

Обсуждая методологическую сторону проблемы, мы должны заметить, что определяющая роль материального производства, на которой настаивал Маркс, связывалась им не только и не столько с особой важностью его продуктов.

Эта роль, как полагал он, проявляется прежде всего в том, что именно в процессе производства вещей люди вступают в особые производственно-экономические отношения, которые определяют весь образ их жизни в его социальной, политической и духовной ипостасях. Иными словами, проблема функциональной роли материального производства тесно связывалась с вопросом об определяющей роли экономики, образующей, согласно Марксу, базис каждого общества, на котором основывается его социально-политическая и правовая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Рассмотрим кратко содержание этой важной идеи, вызывающей острую полемику среди специалистов.

4 ДЕТЕРМИНАЦИОННЫЕ ЗАВИСИМОСТИ В СИСТЕМЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

Скажем сразу, далеко не всегда критика Маркса основывается на правильном понимании его позиции. Достаточно сказать, что многие философы и социологи, полемизирующие с ним, интерпретируют идеи "экономического детерминизма" как главенство экономических мотивов в общественном поведении людей. Определяющая роль экономического фактора, полагают они, проявляется в настойчивом, подчиняющем себе другие желания стремлении людей увеличить свою долю в распределении предметного богатства, максимизировать объекты собственности путем повышения прибыли, заработной платы, военной добычи и т.п.

Ставя проблему подобным образом, критики Маркса стремятся доказать, что приоритетность экономических целей характерна лишь для одного типа общества - рыночного капиталистического хозяйства, создавшего особый тип человека, который считает деньги высшей ценностью, мерилом жизненного успеха, приносит им в жертву ценности любви, дружбы, человеческую порядочность и т.д.84

Подобная психология, как полагают критики, не свойственна другим обществам, в которых экономический расчет как стимул поведения может существенно уступать ценностям родства, престижа, власти, религии и пр. Соответственно, принцип экономического детерминизма рассматривается как абсолютизация частной исторической ситуации, неправомерное отождествление "хомо сапиенс" с капиталистическим "хомо экономикус".

У нас не вызывает сомнений тот факт, что приоритет экономических целей действительно не имеет универсального характера для истории. Он отсутствует не только в гипотетическом сорокинском идеационализме, но и в реальных общественных системах (начиная с первобытных обществ, обладавших так называемой "престижной экономикой", где высшей жизненной ценностью считался социальный престиж, а способом его обретения была раздача имущества - вещей и пищи ("потлач"); при этом "семья предпочитала голодать, чем использовать продукты, запасенные для потлача"85).

Однако это обстоятельство едва ли служит опровержением "экономического детерминизма" Маркса, так как определяющую роль экономики он связывает не с идейными мотивами человеческого поведения, а с особой ролью безличных организационных структур распределения в жизни отдельных людей и социальных групп, образующих общество. Именно детерминационное воздействие экономических отношений на процесс общественного производства, на социальный, политический и духовный уклады общественной жизни людей, а вовсе не доминанту ценностного "отношения к собственности" (в его сорокинском понимании) всячески подчеркивает Маркс.