Три правила ангела (СИ) - Снежинская Катерина - Страница 11

– Вот когда все разом решат, я немедленно выкину куртку на помойку, договорились? Ладно, ты иди. Которые окна твои? Зажги свет, как зайдёшь, я пока тут постою.

– Зачем это?

Ответить Макс не успел, потому что дверь подъезда – нет, в последнее время с этими дверьми точно беда приключилась, как и с ленкиным настроением – распахнулась, больно саданув девушку между лопатками. А на улицу вывалился Виталька, поскользнулся, едва не упав, схватился за плечо любимой, чуть и её не свалив, заодно обдав крепким пивным духом.

– Я-то думаю, где это моя зая шляется? – глумясь, протянул Виталя. – Жду-пожду её, все глаза просмотрел. Тут, гляжу, идёт, рисуется, да не одна, а с левым мужиком, ма-лад-ца, какая!

– Позвольте, – Макс взялся за другое её плечо, явно собираясь Лену отодвинуть подальше, да и объяснить Витальке кое-что из правды жизни.

Такой расклад Ленку не устраивал в любом случае: Петров любимого побьет, Витальку жалко, ведь не виноват ни в чём, это она сама сегодня фордыбачить взялась, а Виталя просто дурак, вон выпил с расстройства, в подъезде её сколько ждал! А если наоборот случится, так жалко уже Макса и нехорошо получится: разве это дело, когда работодателю из-за тебя морду чистят?

– Максим Алексеевич, не надо, – заторопилась Ленка, старательно загораживая собой любимого. – Мы тут сами… Вы идите домой, там Эльза Анатольевна волнуется. Идите, идите!

– Слышь, мужик, чего тебе говорят? Иди! – Виталька глуповато осклабился. – Иди на ...!

– Вы уверены? – с сомнением спросил Макс, то ли у Ленки, то ли у Витали.

– Уверена, уверена, спасибо вам большое. До свидания! А к Элизе Анатольевне я завтра после работы заскочу обязательно. Вы идите!

– Иди, мужик, в …! – подтвердил Виталька. – Нам тут с моей бабой побазарить нужно, потому что … учить надо, иначе они … и останутся.

– Ну, как знаете…

Её плечо Макс отпустил и даже назад шагнул, и Ленка уже было вздохнула облегчённо, а на бубнёж любимого и эпитеты, рифмующиеся с «людей» и «людями», она внимания не обращала: ну ведь пьяный же, чего с него взять? Но тут…

Давно, ещё в школе, Лена читала про Аннушку, которая масла пролила, и очень удивлялась, ну как из-за такой мелочи заварилась эдакая каша? Не бывает же такого, придумал всё господин писатель. Или впрямь мужика под трамвай нечистая сила пристроила, как и уверял бедный поэт, а Аннушка была только для отвода глаз. Но – вот же подлость! – оказывается и взаправду похожее может быть.

Дело в том, что уборщица Сония, мывшая их и соседние подъезды, имела дурную привычку выливать воду из ведра прямо перед дверьми, на замёрзшей луже и поскользнулся Виталя. А сейчас, хоть он за Ленку и держался, неловко переступил и поскользнулся опять, да как неудобно, нелепо, разъехавшись ногами, словно новорождённый телёнок. Лена, конечно, бросилась его спасать, но вышло только хуже, получилось, что она толкнула парня плечом, ноги у того вовсе в стороны разошлись, как у завзятого фигуриста, и Виталик, громко, но невнятно рыкнув, грохнулся плашмя, приложившись подбородком о смерзшийся в камень снег так, что зубы клацнули. А из-под его живота дунула длинная пенная пивная струя, залив любимому физиономию. Наверное, он запазухой пластиковую бутылку прятал, та не выдержала удара, пробку сорвало, ну и получился брандспойт.

– Виталя! – ахнула Ленка, цепляя парня подмышку.

– Уйди! – прохрипел возлюбленный и добавил непечатное ругательство.

Тоже, в общем-то, понятно: и больно ему, и неловко, мокро, в таком виде ещё до дому добираться, ни одно же такси не возьмёт. А тут ещё Макс не придумал ничего умнее, как заржать стоялым жеребцом, Виталик и осерчал. Не успев толком на колени встать, отвесил Ленке такую оплеуху, что у той в глазах потемнело.

И учителя, и просто люди частенько хвалили Лену Старообрядцеву за понимание, миролюбие и удивительную незлобивость. Про необходимость подставления правой щеки, когда ударили по левой, она тоже слышала. Но всё-таки существуют в этом мире вещи, способные взбесить даже святого.

Вот и Ленка сложила кулак, да, как папа учил, со всей мощи своих кардашьяновских форм влепила любимому в нос, целясь под ноздри. Куда целила, туда и попала, кровь мгновенная залила и виталькин подбородок, и уже мокрую куртку. А любимый, сев на задницу, бессмысленно хлопал глазами и только рукавом утирался.

– Ого! – оценил Макс и снова заржал, ещё пуще прежнего.

– Чего? – Ленка развернулась к веселящемуся работодателю.

– Я женщин принципиально не бью! – заверил Петров, выставляя ладони вперёд, будто защищаясь. – И, вообще, я смирный.

– Ну и… – Лена не без труда прожевала комментарии в стиле любимого, уж очень они наружу рвались. – Виталь, иди домой, ладно? – сказала примирительно. – Мы с тобой потом поговорим.

– Ну я!.. – буркнул возлюбленный, неловко вставая, придерживаясь за тряский, запорошенный снегом заборчик, огораживающий газон. – Я вас!.. Ну!..

И побрёл, чуть пошатываясь.

– Я тебе позвоню! – крикнула ему в спину Ленка.

– Интересно, зачем ты ему звонить собралась, – проворчал отхихикавшийся Макс, разворачивая девушку к себе и прикладывая к скуле что-то жутко холодное. От неожиданности она даже зашипела сквозь зубы, скосила глаза – оказалось, что Петров успел слепить снежок, его-то и приложил. Снятые перчатки при этом он почему-то в зубах держал, потому и говорил невнятно. – Собираешься ему матч-реванш предложить? Да стой ты спокойно, не дёргайся. Синяк же будет.

– Он и так будет, – проблеяла Лена, послушно замирая сусликом.

Снег был обжигающе холодным, а вот рука Макса – кончиками пальцев он касался её виска и щеки – обжигающе горячей. И от такого контраста Ленку так и тянуло плечами передёрнуть.

– Что, большой опыт в получении фингалов? – нахмурился Петров. Она промолчала, только независимо дёрнула головой. И на этот раз Макс её удерживать не стал. – Ты дома всё-таки лёд приложи. Ещё бодяга хорошо помогает.

Бодяга, бодяга! Это с мужиками сплошная бодяга. Вот чего ему, заботливому такому, нужно? Или он это так, из вежливости?

***

– Не-е, не въезжаю я в эти страдашки, – заявила «борчиха»-Махрутка, критически рассматривая конфету.

Вообще-то, конфета была как конфета, шоколадная, с орешками, свежая – Ленка сама сегодня покупала и чего там рассматривать, не понимала совершенно.

– В какие страдашки ты не въезжаешь? – спросила Лена, локтём убирая со лба выбившиеся из «хвоста» прядки волос: на руках-то резиновые перчатки надеты, а те в порошке – раковину кухонную она чистила.

– Да вот этих, – медсестра кивнула на телевизор и, наконец, отправила конфету в рот. – Битый час лаются, а чего лаются, непонятно. Вот от этой, которая в розовом, ушёл вон тот, который в подтяжках, к той, что в шляпе. А та, от которой ушёл, отсудила у него мильон, прикинь! Целый мильон! И теперь жалобится, что тот, который в подтяжках, ей жизнь порушил и молодость сгубил. А чё жалобиться-то? У тебя же мильон есть! Любой мужик теперь твой и тьфу на эти подтяжки.

– Может, она любви хочет? – рассеянно отозвалась Ленка, не очень разобравшаяся в подтяжках и шляпах.

Да и вообще медсестру она слушала невнимательно, а происходящее в телевизоре Лену совершенно не интересовало, она больше к кабинету прислушивалась. Кажется, Эльза Анатольевна опять с кем-то ругалась по телефону. Вот уже три дня с её приступа прошло, а хозяйка всё названивала то одному, то другому, пыталась узнать, как связаться с певицей Степашкой. Все нервы себе измотала, бедная, даже осунулась и чувствовала себя нехорошо, но дела не бросала. И Макс, как назло, куда-то пропал, нет бы ему мать успокоить и к порядку призвать.

– Так кто ж её не полюбит-то с мильоном? – изумилась Махрутка, шумно прихлёбывая чай. – Вот если б у меня стока деньжищ было, то я б мигом кого надо в ЗАГС затащила.

– А кого надо?

– Там бы разобралась. Думаешь, чего я до сих пор мужа себе не сыскала? Да потому что голь перекатная. А те, кто страшную да нищую хотят взять, мне и даром не нужны. Не-ет, шутишь, что ль? Мне вот такого, как наш Макс, подавай, чтоб красивый, солидный, в костюме. Только богатые денежки любят ещё больше бедных.