Бонус в наследство (СИ) - Тулинова Лена - Страница 16

   И почувствовала, что сейчас заплачет.

   – Что? Так невкусно? – тут же испугался Деми.

   Рена покачала головой.

   – Совсем такие, как в детстве. Просто очередное чудо арана Моосса или ты волшебник?

   – Ох, я же забыл сегодня его поприветствовать, – вдруг подпрыгнул Деми. – Ну ладно, молоко еще осталось, пойду, значит, подниму стаканчик в его честь!

   И поспешил в кабинет. Рена чуть-чуть успокоилась, хотя чего таить – она устала и, кажется, снова перенервничала. Заныли виски, засаднило горло – правда, пока чуть-чуть. Надо бы выпить горячего чаю, а лучше, конечно, вина. Но где ж его взять?!

   Рена потёрла лицо ладонями, вздохнула тяжело, как столетняя старушка, и откинулась на стуле. Именно в это время из кабинета вдруг донеслись необычайно хриплые, сиплые и надсадные звуки. Что-то неприятно заскрежетало. Рена чуть со стула не упала, но тут хрип и скрежет как по волшебству превратились в музыку. Раз, два, три, четыре! Ритм такой чёткий и манящий! И голос певца – приятный тенор с лёгким придыханием. Рена вдруг подумала, что так мог бы петь Деми, будь у него тембр чуточку повыше.

   «Ты признайся, детка, мне так надо знать: буду повторять и просить опять!» – напевал жалобно неизвестный Рене парень.

   Рена выглянула из спальни робко, словно мышка, и увидела Деми возле граммофона. Он смотрел, как крутится пластинка, и отбивал такт ногой.

   – Ты хорошо танцуешь?

   – Хм, – откликнулся Котт. – Конечно! Это же «Уличные танцы Викки Делира», под них затанцует даже диван. Не слышала о таком, значит? Старые записи уличных музыкантов. Викки ездил по всей стране с огромным звукозаписывающим аппаратом, пел под разные бродячие оркестры, а уличная пыль танцевала под его голос.

   – Уличная пыль, – повторила Рена.

   Давно она уже не слышала таких выражений.

   – Да, городские босяки, - улыбнулся Деми. - В квартале, где я вырос, очень любили Викки Делира. Знаешь, он отказался от офицерского звания и титула ради музыки улиц.

   – И что ты делал в трущобах, сан Котт? – спросила Рена.

   Тут певец стал звать свою детку еще более настойчиво. Он прямо-таки требовал её на свидание, и музыка, под которую он звал, и хор, который подпевал бывшему арану Викки Делиру – всё манило и тянуло в танец.

   – Поставь сначала, - попросила Рена. – В старших классах гимназии мы, бывало, включали на танцах похожую музыку. Я попробовала бы станцевать с тобой. Ужасно давно не топтала пол.

   – Вот, значит, какие выражения допускают хорошие девочки? Топтать пол? - усмехнулся Деми и поднял граммофонную иглу.

   Установил её на начало пластинки ииии… раз, два, три, четыре…

   -

   О нас идет молва, что хочешь ты меня,

   Что ищешь встреч и вроде тянешься ко мне,

   Но я готов признать, что это болтовня,

   Пока сама не скажешь это ты в один из дней.

   -

   Ты признайся, детка, мне так надо знать:

   Буду повторять

   И просить опять,

   Хочешь или нет, скорее дай ответ,

   Детка, мне так нужно знать,

   Прошу опять:

   Ты признайся, детка,

   Мне так важно знать.

   Мне надо знать,

   Мне надо знать,

   Завтра ты придёшь и я спрошу опять.

   Мне надо знать,

   Мне важно знать,

   Детка, ты признайся, я прошу опять…

   -

   – Начинай, а я подстроюсь, - сказал Деми, хотя его тело уже начало танец, словно музыка исподволь, незаметно, настроила его, как диковинный инструмент.

   Рена сделала несколько шагов, покачиваясь в такт. Она вслушивалась в слова и думала, что песня «уличной пыли» не отличается богатыми эпитетами и красотой слога. Но зато ритм её звал двигаться совсем по–особенному, во всяком случае уж не так, как на гимназических танцах под надзором строгих дам в длинных платьях с высокими воротниками. Рена вспомнила прямые юбки ниже колена, толстые, непременно чёрные чулки, высокие чёрные ботинки. Вспомнила платья с пуговицами сзади. Пуговицы не давали прислониться к спинке стула или к стене. Вспомнила чинные движения топчущихся по танцевальному классу девочек. И вот, о боже, надзирательницы ушли попить чаю в надежде, что девочки и дальше будут танцевать скучный полонез. Толстенькая, энергичная Ната тут же взбрыкивает ногами и бежит к пианино. Отталкивает от него подслеповатую Гэррити, у которой толщина стёкол в очках никак не меньше двух пальцев… И, пока девочки катают Гэррити по залу на вертящемся табурете с колёсиками, стоя наигрывает ни на что не похожую музыку. Ритм жёсткий, а мелодия течёт, как мёд сквозь пальцы: чудесная музыка, от которой происходит нежное шевеление в низу живота.

   И девочки, разделившись на пары, танцуют уже совершенно иначе – раскованно, потому что мелодия велит им двигать не столько ступнями, сколько бёдрами. Танцевать и мечтать о мальчиках. Куда приводят такие мечты? Правы были дамы-надзирательницы: не в самые хорошие места. Иначе разве позволила бы выпускница гимназии Рена сан Марна после таких вот танцев какому–то мальчику сначала потрогать себя за грудь, а потом, в пустом классе, поднять себе юбку выше колен?

   Вот какие воспоминания в один миг пронеслись перед глазами Рены. Движения Деми стали вдруг деланно-ленивыми и изумительно гибкими. Одной ногой он отодвинул с середины кабинета мешавший ему стул, другой совершенно непринуждённо прижался к ноге Рены – точнее, бедром к бедру.

   И больше Рена уж не помнила, как двигалась – Деми повлёк её за собой во что–то большее, чем танец, в маленький отрывок жизни, где каждый жест и каждое движение было исполнено значения, куда более глубокого, чем слова. Он прижимал девушку к себе и отталкивал прочь, в последнюю секунду подхватывая кончиками пальцев. Она летела навстречу, изгибалась, словно змейка, радостно вскрикивала от волнения, когда руки Деми отрывали её от земли. От самой Рены здесь зависело немногое – пожалуй, только держать равновесие да, когда надо, оставаться на ногах. Хорошо только, что темп оказался не слишком быстрым, иначе Рена бы непременно задохнулась. А ведь когда-то она казалась себе смелой и дерзкой, скидывая с ног ботинки и вместе с другими девочками изображая запретные танцы «босяков»! Какими неуклюжими и до непристойности смешными показались теперь ей их наивные попытки…

   Почти так же неуклюже и нелепо они с мальчиком-гимназистом занимались любовью в тёмном классе. Он тыкался в неё, как щенок, а она повизгивала, пытаясь подстроиться под его неровные телодвижения. В книгах Рене приходилось читать, что влюблённые после такого вот совместного «тыканья» непременно должны пожениться. Но после того, как всё случилось, ей хотелось не замуж, а убежать от парня подальше. Да и он, по счастью, не испытывал после «тыканья» особого притяжения. Несколько раз они гуляли вдвоём по Диварре, целовались в парке или за речными складами, а потом, не найдя подходящего местечка, что бы продолжить изучение друг друга, разбежались. При воспоминаниях о том пареньке Рена ощущала стыд и неловкость.

   Второй роман накрыл девушку, когда она уже поступила на работу и ухаживала за животными. Он окончился плачевно. Ренин избранник был симпатичный, хоть и полноватый, счетовод. Он приглашал Рену к себе на квартиру, торопливо мял её грудь сквозь бельё, быстро овладевал девушкой, никогда не раздевая её полностью, и спустя пару минут судорожно и как-то суетливо кончал. Рена после таких встреч обычно уходила в смешанных чувствах: она не успевала почувствовать что-то по меньшей мере приятное, но по неопытности полагала, что это – серьёзные и взрослые отношения. Однажды она попробовала взять всё в свои руки. Когда мужчина в очередной раз быстро и уверенно скинул с себя всё до лоскутка, Рена так же сноровисто разделась, но стоило встать перед ним на колени, как услышала, что это всё неприлично и таким занимаются только шлюхи. Впрочем, он позволил Рене довести дело до конца. И бросил девушку в тот же вечер. Сказал, что она всё равно не девственна, да и повадками её остался недоволен.