Хроники былого и грядущего (СИ) - "allig_eri" - Страница 467

— Повсюду… Повсюду нас окружает то, что благословенно и то, что проклято. Священное и нечестивое. Но наши сердца подобны рукам: от соприкосновения с миром они делаются мозолистыми. Но сердца, какими бы огрубевшими они ни были, болят, если перетрудить их или если натереть в непривычном месте. Некоторое время мы ощущаем неудобство, но не обращаем на него внимания — у нас ведь так много дел…

Моустас посмотрел на свою правую руку, потом вдруг сжал её в кулак и вскинул над головой.

— А потом один удар, молотом или мечом, и мозоль лопается, отчего наше сердце разрывается. И мы страдаем, ибо чувствуем боль, причиняемую тем, что благословенно, тому, что проклято. Мы больше не видим — мы свидетельствуем!

Его сияющие глаза остановились на безымянном рыцаре. В них чувствовалась мудрость, несоответствующая его возрасту. Вель не могла отвести взгляда, жадно рассматривая его фигуру, образ, который будто бы сошёл с неведомых картин.

— Вот что произошло с тобой, — закончил Арвинд.

— Да… Да! Но что же мне делать? — дёрнулся рыцарь.

— Радоваться, — невозмутимо произнёс его собеседник.

— Радоваться? — поражённо переспросил мужчина и даже отступил на шаг назад. — Но я страдаю!

— Да, радоваться! Загрубевшая рука не может ощутить, как нежна щека любимой. Когда мы свидетельствуем, мы принимаем ответственность за то, что видим. И это — именно это! — означает принадлежать.

«Небесный Клинок» внезапно обернулся, соскочил с невысокого помоста и сделал два шага в сторону толпы.

— Не ошибитесь! — продолжил он и воздух зазвенел от звуков его голоса. — Этот мир владеет вами. Вы принадлежите, хотите вы того или нет. Почему мы страдаем? Почему несчастные кончают с собой? Да потому, что мир, каким бы проклятым он ни был, владеет нами. Потому, что мы принадлежим.

— И что, мы должны радоваться страданиям? — с вызовом выкрикнул кто-то из толпы.

Арвинд Моустас улыбнулся, глядя в темноту.

— Но тогда это уже не страдания, верно?

Собравшиеся рассмеялись.

— Нет, я не это имел в виду, — всё же начал пояснять он. — Нужно радоваться значению страданий. Тому, что вы принадлежите, а не тому, что вы мучаетесь. Помните, чему я учил вас: блаженство приходит в радости и печали. В радости и печали…

— Я в-вижу мудрость твоих слов, «Небесный Клинок», — запинаясь, пробормотал безымянный рыцарь. — Действительно вижу! Но…

И шестым чувством Вель поняла суть его вопроса: «Но как этого добиться?»

— Я не прошу тебя видеть, — сказал Бог, теперь девушка не сомневалась в этом. — Я прошу тебя свидетельствовать.

Непроницаемое лицо. Безутешные глаза. Рыцарь моргнул и по его щекам скатились две слезы. Потом он улыбнулся — и не было на свете ничего прекраснее этой улыбки.

— Сделать себя… — Голос его дрогнул и сорвался. — С-сдел-лать…

— Быть единым целым с миром, в котором живешь, — величественно дополнил Арвинд. — Сделать свою жизнь заветом. И тогда… Мир… Ты приобретёшь мир.

После привычной проповеди, которую я стараюсь регулярно проводить со своими людьми, каждый раз получая очередные искры веры, ко мне подошёл инквизитор Маладон Лангуорд, чуть ли не на поводке ведущий…

Маг?!

Глаза блеснули, отчего я интуитивно сделал шаг вперёд, желая почуять её, ощутить каплю магии, которую я уже наловчился определять даже на небольшом расстоянии, я…

Ощутил лишь запах давно немытого тела.

Мысленно сморщился, но не показал лицом ничего.

— Хм, — покосился я на девицу, чью красоту не могла скрыть даже корка засохшей грязи и спутанные волосы. — Где вы, говорите, поймали её?

— Прямо в командном штабе врага, «Небесный Клинок»! — быстро начал говорить Маладон. — Ещё во время схватки заметили странных птиц на небе, орлов, причём нескольких. А чего им тут делать, если не едят они падаль? Только высматривать, а значит, сразу варгов заподозрили и их колдовство. Далее, милорд Моустас, обратили внимание, как стояла эта ведьма, точно стрела, а над её головой птица летала. И тут всё на свои места встало. Ведь прямо в тот миг к ним рыцари наши скакали на всех порах, а она даже ухом не повела! А чего бы и нет, если сама в птицу умеет превращаться, а? — ткнул он девицу в плечо. — Все три дня, что прошли с момента боя, глаз с неё не спускали! Строго-настрого приказал, если хоть намёк на ведьмовство будет..! — он грозно махнул рукой, что с учётом его роста, выглядело комично.

А вот рассказ… ну, признаюсь честно, ошибки в профессии инквизитора нередки. Более того, встречался я с подобным уже неоднократно, но никогда за такое не наказывал. Лучше получить больше, чем меньше. Ибо каждый маг, мало того, что позволяет мне вплоть до двух-трёх недель чувствовать себя почти также, как раньше, так ещё и на какую-то кроху, исцеляет мой источник. Например сейчас я вполне доволен жизнью лишь по этой причине.

Мда… всё моё существование теперь построено на собственных страданиях и поиске исцеления, как временного, так и постоянного. А ведь когда-то я был идеалистом, желал построить «мир во всём мире» и чтобы без жертв!

Наивно и глупо!

Теперь я думаю лишь о своей шкуре. И немудрено о ней не думать, когда она будто бы слезает с тебя, вместе с плотью и нервами, погружая тело в пучину боли и отчаяния.

Сколько лет я уже не сражался, лишь откатывая себя в прежнюю, привычную форму? Да, мышцы такие, будто бы я только что провёл серьёзную разминку, выступив один против четверых, как в старые добрые, но… это ложное ощущение.

Что же, хотя бы так.

— Ясно, — киваю инквизитору, — пойдёмте в отдельную палатку, проверим её.

Я мог ошибиться. Всё-таки, такое возможно. Я не эксперт в магии и крайне плохо в ней разбираюсь, несмотря на то, что каждого мага — настоящего мага! — тщательно допрашивают мои дознаватели, выстраивая полноценную картину волшебного мира. Туда же относятся книги и иные формы знаний, добытые нами за эти долгие десять лет.

Выйдя из временного храма, сбоку от меня почти сразу появилась верная четвёрка гвардейцев и Морриган. Ранее функцию моей охраны выпоняли Ротбар и Бернард, но за это время я осознал, что держать их на роли простых охранников — попросту глупо. Их навыки позволили пойти в командиры собственных подразделений. Так что смысл в подобном попросту пропал. Теперь они мои полноценные советники во время разработки планов ведения боя или очередного витка шпионской войны. Угу, она снова пошла, но в этот раз против Мартелла. Вот только скорее «для виду», чем на самом деле.

Дорана сменил Оберин из-за проблем со здоровьем — колени, как и в каноне. И исцелить их я не мог, это естественная, а не приобретённая болезнь. Так вот, у Оберина не было таланта Вариса, так что его шпионы были и моими шпионами тоже. Но изредка, время от времени, чтобы поддерживать репутацию и кидать Мартеллу кость, приходится устраивать небольшие засветы, сливая некомпетентых агентов или тех, кого удалось перевербовать моим противникам.

По дороге в сторону моего шатра, где и было решено провести проверку, я ощущал взгляд девицы. Она пристально пилила им мою спину. Дыру протрёшь, дорогуша… Хм, интересно, а сколько времени они присутствовали на моей проповеди?

Отмахнувшись от разных просителей, ищущих моего внимания, я захожу в палатку вместе с Лангуордом, его людьми и одичалой.

— Снимайте верёвку, — бросаю «Небесным братьям», — а ты, — перевожу взгляд на женщину, — будь послушной и ложись на стол.

Щелчок пальцами и слуги освобождают его от тарелки с фруктами, — которую девица провожает голодным взглядом, — а также нескольких кувшинов, наполненных вином для гостей и ягодным отваром для меня.

Верёвка была аккуратно снята и сложена в карман одного из «Небесных братьев». Это заставило меня улыбнуться, хотя в принципе он всё сделал верно. Зачем разрезать, если наверняка ещё не раз пригодится?

Потирая запястья, на которых виднелись отчётливые следы, девушка покосилась на меня, а потом на стол. Нетерпеливо киваю на него головой, на что она, с отчётливым вздохом, ложится на него, лицом вверх.