Волчий Рубин (СИ) - Гребнева Ольга - Страница 53

— Смешно, — парень действительно не смог сдержать горькой усмешки. — Я сейчас объясню, и вы тоже посмеётесь, святой отец. Я не шпион, я преступник. Меня приговорили к изгнанию в эту реальность. Очутился я здесь неделю назад, посреди вот этого самого леса. И никакого задания у меня нет.

Ещё не закончив своих откровений, Влад увидел, что инквизитор не верит ни одному слову. «Конечно, я б на его месте тоже не поверил, наверное. Выходит, у них и до меня появлялись люди из моего мира и скорее всего не с целью установления культурных связей. Проклятье, попал я! Мало того, что в ереси меня обвинить — раз плюнуть, так ещё и шпионаж навесят! Странно одно, почему это контрразведывательной деятельностью занимается инквизиция? Они вроде больше по религиозным преступлениям».

— Тогда почему ты взялся помогать нелюдям? — Гаэтано наклонился вперёд, внимательно всматриваясь в лицо Влада. От пронзительных чёрных глаз делалось неуютно. Приветливая улыбка с губ инквизитора давно пропала.

«Ох, опять те же вопросы!.. Как уже Чезаре в своё время с ними надоел! И самое противное, что я и себе-то не вполне могу объяснить, почему я так поступил».

— Потому что они спасли мне жизнь.

Это была не совсем правда, но парню абсолютно не хотелось раскрывать все тайны своей души и рассказывать про светловолосую красавицу-ведьму. Да и о своей патологической нелюбви к инквизиции и подобным ей учреждениям лучше было умолчать.

— Спасли, чтобы тут же отправить тебя в бой, где ты легко мог погибнуть. Думаешь, для них имеет ценность твоя жизнь и судьба? До той поры, пока ты нужен в качестве разведчика, пока выполняешь ту работу, которая для зверей слишком опасна, без сомнения, ты — выгодный союзник. А сейчас? — Кардинал хитро прищурился. — Так ли уж необходим стае лучник-любитель? Слабый человек, не умеющий быстро бегать и рвать когтями добычу? Никому не известный пришелец, не владеющий магией?

Владу подобные мысли уже приходили в голову. Действительно, не так он необходим волкам, если оценить прагматически. «Но не всё в жизни держится лишь на расчёте. Лионелла любит меня. А с Конрадом мы столько вместе прошли, вспомнить только Ватикан». Но противный внутренний голосок шептал, что признаний в любви от магички он ни разу не слышал, секс и пара ласковых слов — не доказательство искренности чувств, а Конрад всегда держался несколько отстранённо и дружеского участия в его поведении не наблюдалось. В висках у парня зародилась лёгкая, почти незаметная боль.

Лоренцо не видел кардинала и пленника, но полотняная стена, перегораживающая шатёр главы инквизиции напополам, не являлась препятствием для звуков, и разговор доносился отчётливо. Санктификатор удобно расположился в любимом кардинальском кресле, обтянутом красным бархатом, и наслаждался покоем. Драгоценные минуты отдыха, которых столь немного выдаётся во время бесконечных боевых действий. Конечно, ему позволили вольготно развалиться на месте начальника вовсе не из доброты, глава инквизиции не поверил окончательно в то, что Лоренцо не может повлиять на допрашиваемого без визуального контакта.

Священник поглаживал гематитовые бусины, раздумывая, стоит ли пытаться осуществить распоряжение кардинала. Не то чтобы Лоренцо вправду считал, что у него не получится. Скорее, опасался обратного. А точнее, реакции монсеньора Гаэтано на успех, после того, как ему объяснили, что подобное могут совершать только колдуны.

Беседа, пока мало чем напоминающая допрос, текла своим чередом, а Лоренцо продолжал думать о своём. Но когда голос кардинала стал более жёстким и начал развенчивать убеждённость пленника в доброте и бескорыстии оборотней, санктификатор прислушался внимательнее. Перед глазами возник образ Влада, хорошо запомнившийся ещё со времени первой встречи в Риме. Лоренцо потёр скулу, вспоминая, какого глубокого фиолетового цвета синяк он тогда заполучил на своё холёное лицо. Между пальцами родилась тёплая искорка, а бусины чёток, наоборот, стали ледяными. Продолжая перебирать камешки, священник, увлечённый своими мыслями, не сразу обратил внимание на то, что происходит.

— Дьявол! — ругнулся он шёпотом. Сжал чётки в ладони, прекратив движение. Но магия (а сомневаться в том, что это именно она, было глупо) не исчезла. Лёгкое приятное покалывание в ладонях не проходило.

«Надо с этим что-то делать! — встревоженно подумал Лоренцо. — Рано или поздно, но кардинал заметит, если уже не обратил внимание. Эх, как бы выяснить, это только моя проблема или все молящиеся на самом деле — обычные маги?..»

— Согласен, оборотни мне не за красивые глаза помогли, а потому что им требовалась ответная услуга. Но и после того, как я её оказал, меня не потащили на жертвенник и не решили состряпать из меня ужин. Волки относятся ко мне как к надёжному боевому товарищу, несмотря на то, что я, конечно, не силён в мастерстве владения местным оружием. — Как только заболела голова, мысли о том, что маги банально использовали его в своих целях, тут же исчезли. — А вот вы, святой отец, как относитесь к своим солдатам? Приговорить собственного сына к смерти за то, что он не смог справиться с превосходящими силами противника, за то, что не умер в плену, а посмел выжить и вернуться!

Гаэтано недоумённо поднял бровь. Такой отповеди он не ожидал. «А этот безбожник не перестаёт меня удивлять. Откуда ему известны такие подробности?»

— Поясни, с чего ты взял, что я осудил своего сына?

— Так он мне сам рассказал! — Комольцев запнулся, поняв, что сболтнул лишнее.

— Угу, сам сказал, — ободряюще покивал кардинал. — Замечательно.

«Язык мой — враг мой! — подумал Влад. — Меньше десяти минут беседуем, а я уже говорю то, о чём лучше смолчать. Подставил мальчишку, дурак. Думать надо сначала, а потом говорить! Ох, что ж голова так трещит?!»

Гаэтано тем временем продолжил:

— В твоём мире солдат не отдают под трибунал за предательство и дезертирство? Если так, то вы глупцы. И если тебя волнует судьба Чезаре, то скажу, что официально никакие обвинения ему не предъявлены. Пока.

«Думаешь, что для его спасения я соглашусь сотрудничать? Ошибаешься. Жалко, конечно, парня, но он мне в общем-то никто. А Лионелла и Конрад уже почти родными стали».

— Какая выгода оборотням от меня, вполне понятно. А вот зачем я нужен вам? — Влад сделал ударение на последнем слове. Не смог удержаться, чувствуя, что кардинал может до вечера обрабатывать допрашиваемого, перескакивая с темы на тему.

Кардинал подлил вина в оба бокала, не торопясь отвечать:

— Ты, наверное, думаешь, что меня интересуют военные тайны нечисти? — он отрицательно помотал головой. — Вовсе нет. Я их все знаю. Эта война закончится поражением оборотней, дело лишь во времени. Нелюдям негде брать подкрепления, а ко мне подходят всё новые и новые отряды. Изначально против моих солдат была местность, незнакомая и враждебная. Но идут дни, и лес обживается. Появляются тропы — человеческие, а не звериные. У меня в гвардии достаточно следопытов, чтобы изучить дубраву и более не попадаться в глупые ловушки. Магов-союзников стаи всего лишь двое, да и то действовать они могут только по одиночке. Не спорю, девушка сильна, но сможет ли она изо дня в день колдовать столько? Или в одно прекрасное утро почувствует, что не в силах подняться с кровати, не то что сотворить заклинание? В войсках инквизиции много сильных санктификаторов и деустов. Один раз ведьма уже проиграла.

В голосе Гаэтано слышалось торжество, смешанное с насмешкой. Он помнил, что магичка является слабым местом человека из другого мира. И специально сделал акцент на её незавидной участи.

«Слушаю кардинала и сам начинаю верить, что до нашей победы остались считанные дни, — восхищённо подумал Лоренцо. — Это я-то, знающий скольких мы потеряли и сколько лежат с тяжёлыми ранениями. И как трудно подавить магию, которая опирается на силу стаи. Пока жив хотя бы один оборотень, стоящий рядом с ведьмой, побороть её непросто. А иногда складывается впечатление, что и лес словно помогает ей. Если б я не был в курсе всех трудностей, то, пожалуй, поверил бы монсеньору безоговорочно».