Психушка монстров (СИ) - Гребнева Ольга - Страница 27

— Гражданин начальник, да нет здесь никого, мамой клянусь, — высунувшаяся с одного из балконов пропитая харя чётко была видно в свете фонарика. — Слышь, в глаза не свети… это… ну… Я один тут, говорю же. Спать очень хочется, а вы шумите. Не по-людски, ну…

После недолгих переговоров алкаш согласился проехать в участок добровольно и дать показания, хотя утверждал и «клялся мамой», что никакой девушки не видел. Но перспектива отогреться в отапливаемом помещении, а может даже получить чего пожрать ввела бездомного в искушение, и он пообещал «подумать и постараться вспомнить».

— Нет, сейчас точно ничего не найдём, — мотнул головой Юрка, когда они с Валькой отошли в сторонку покурить. — Темнота, холод, устали все. Норд уже работать отказывается, сколько можно собаку мучать?

— Но ведь Ксю… — в очередной раз открыла рот Валька, собираясь вывалить на следователя очередную тонну аргументов «за» продолжение поисков.

— Валь, — мужчина неожиданно перешёл на мягкий, очень проникновенный тон. — Ты извини, я на «ты» буду, сколько можно официозничать. Мы её найдём. Обязательно. Но сейчас, вот сию минуту мы сделали всё, что в наших силах. Надо вернуться, отдохнуть и, кстати, взять у тебя официальное заявление, чтобы утром я пошёл с ним к начальству.

От интимности интонаций девушка даже немного растерялась, поэтому выслушала, не перебивая. Насчёт официозности она бы поспорила, не так уж долго они знакомы и ничем таким уж сближающим не занимались, но в принципе была не против неформального диалога.

— Окей… Юра… Раз уж мы неофициально, да? Только ты мне лапшу-то на уши не вешай. Какое заявление, если я не родственница, а с момента нападения не прошло и суток? Я ваши мент… кхм… полицейские порядки немножко знаю. И что с каждой бумажкой к начальству не ходят, это тоже ясно. Иначе ваши полковники или кто они там только и делали бы, что в те бумажки смотрели.

Юрка фыркнул, словно собеседница сказала невесть какую чушь, очень забавную в своей наивности. В темноте выражения лица было не разглядеть, но голос у следователя стал и вовсе медовым.

— Наши ментовские, — он сделал особое ударение на этом слове, — порядки никто толком не знает, даже мы, менты, сами иногда путаемся. Но если, конечно, ты не хочешь ехать обратно в участок, то я не смею настаивать. Довезём хоть до дома, чтобы ты ночью ещё в какую-нибудь историю не влипла, машина-то казённая, куда я скажу, туда и поедем.

— Ой-ой-ой, гражданин начальник, какой ты важный, — Валька, видимо, уставшая бояться и психовать, тоже позволила себе иронию. — Поехали заяву писать, раз уж ты так вежливо предлагаешь. А потом и до дома довезёшь.

На том и порешили, и, забрав потенциального свидетеля-пьянчужку, погрузились обратно и начали считать колдобины окраинной дороги в обратную сторону.

В отделении стало гораздо тише и пустыннее — остались только дежурные на посту при входе, уже не осаждаемые дотошными гражданами с их разнообразными жалобами. Поручив коллегам оформить бомжа в камеру — мужичок за время поездки сладко задремал и теперь вяло возмущался, что надо куда-то снова идти своими ногами, — Юрка галантным жестом указал Вале в сторону своего кабинета, пропуская её вперёд. Девушка хмыкнула, сделав вид, что её такие дешёвые ухаживания не интересуют, но вообще оценила. Сейчас далеко не от всякого мужчины дождёшься обыденной вежливости.

— Чаю? Кофе? Водки? — деловито предложил следак, распахнув дверцы шкафчика за спинкой своего кресла.

Тянуло отказаться. Не за тем приехали, чтобы застолья устраивать. Но неожиданно Валька поняла, что последний раз что-то ела или пила в середине дня — и это был маленький пирожок из университетского буфета. А ещё она промёрзла до самых костей. И когда окажется дома, рядом с собственным холодильником, — неизвестно.

— Кофе. И бутерброд с колбасой. А потом чего-нибудь сладкого. И давай пить-есть параллельно с составлением заявления, а?

Юрка кивнул и засуетился, накрывая на стол. Кстати, хоть Валька и сомневалась, но её заказ исполнил точь-в-точь — и колбаса для бутерброда нашлась, и конфеты, и крекеры, на любой вкус закуска. Почему-то у девушки сложилось впечатление, что следователь себе всё-таки хотел накатить алкоголя, но сдержался. Может, показалось. Отхлебнув горячего кофе, Юра начал по делу:

— Ну, личные данные я уже записал. Теперь надо подробно изложить суть дела. Я, конечно, склерозом не страдаю, но попрошу повторить показания ещё раз, со всеми подробностями, даже если они кажутся совсем незначительными и не имеющими отношения к проблеме.

Валька вгрызлась в бутерброд, создавая паузу, когда не могла говорить с набитым ртом, потому что слишком много подробностей было из тех, что не расскажешь малознакомому представителю полиции. Дураку ясно, что действительно лучше особо ничего не скрывать. Откуда ей знать, какая мелочь может оказаться решающей в деле спасения подруги — вероятность гибели Ксюши Валька отрицала напрочь, решив даже мысленно не допускать такой исход событий. Но ожившее граффити… Даже учитывая исключительную приятность следователя Юры в общении и явную осведомлённость о маньяке, было бы слишком упоминать о подобных странностях.

— Ну, мы вообще не просто так гуляли, а вот сюда шли.

Девушка порылась в карманах и положила на стол визитку с надписью:

На счастье, этот кусочек цветного картона никуда не исчезал, в отличие от многого за последние дни. Оставался неизменным, только чуток помялся по уголкам.

— Ксюша хотела посоветоваться со специалистом. У неё на днях была операция на зрение, перевернувшая её жизнь. Ну, короче, она в стрессе от перемен, и ей посоветовали эту клинику. В принципе, это неважно, потому что мы туда так и не добрались, но ты просил со всеми подробностями.

— И не побоялись через заброшку идти? — Юра закурил, перемежая затяжки с глотками кофе, придвинул пепельницу на середину стола, чтобы девушка тоже могла дотянуться, но Валя была настолько увлечена собственным рассказом, что не присоединилась.

— Знаешь… нет, как ни странно. Я всю жизнь живу за Острожкой в частном секторе. Там, честно сказать, всё примерно так же и выглядит, как в этом вашем Доме Ужасов. Только этажность поменьше. И ты же понимаешь, с нами никогда ничего не случится. Все так думают. Это потом становится поздно. — Девушка вымученно улыбнулась, чувствуя острое желание то ли разреветься в чёрт знает какой раз за день, то ли нажать на несуществующую кнопку перемотки назад, вернуться к предыдущей сохранённой версии собственной жизни. До заброшки, до маньяка, до исчезновения Ксюши.

— Мы фотографировать хотели, граффити там красивые, — теперь эта цель прогулки казалась донельзя глупой, детской какой-то, а ради пары десятков необычных кадров пришлось поплатиться… нет, не жизнью, Валька встряхнулась, возвращаясь к мысли, что подруга не могла умереть. — Вот, — она показала Юрке фотки на своём телефоне. — Тут кстати и Ксюша есть, вам же надо знать, как она выглядит.

— Да, скинь мне. Записывай номер.

Валька еле успела сохранить новый контакт, как телефон зажужжал и завибрировал, так что она чуть не выронила его от неожиданности. Даже не взглянув на имя на экране, она ткнула в зелёную трубку и закричала:

— Ксюха! Это ты?

— Валентина, — женский голос в динамике звучал устало и как-то обречённо. — Я понимаю, деточка, что ты уже совершеннолетняя, но не соблаговолила бы ты сказать собственной матери, где ты изволишь шляться во втором часу ночи, а? Я вообще-то волнуюсь.

— Э-э-э… мам, ты только не бойся. Я в полиции. Нет, это не то, что ты думаешь! Откуда я знаю, что ты думаешь? Догадываюсь. Я живая, здоровая, трезвая. Нет, не всё хорошо. Слушай, я скоро уже буду дома и всё расскажу. Не по телефону, окей? Всё, мам, пока.

Сил объясняться с матерью у неё сейчас совсем не было, и Валька поспешила как можно скорее завершить разговор.

— А что, уже правда так поздно? А, ладно. Так вот граффити…