Судьба Вайлет и Люка (ЛП) - Соренсен Джессика - Страница 65

Так что я целую ее в ответ с силой и страстью, потому что мне нужно быть с ней, нужно выплеснуть ярость из моей груди. Я жадно целую ее, подхватываю на руки и несу обратно в спальню, натыкаясь на стены и дверь, прежде чем, наконец, уложить нас на кровать. Она стонет, когда я накрываю ее своим телом и начинаю сосать ее шею, целуя линию подбородка. Я только отстраняюсь, чтобы стянуть с нее майку, ее соски вздрагивают, как только на них попадает воздух. Я обнимаю ее, пока она помогает мне снять рубашку, и она проводит пальцами по татуировкам на моих ребрах и груди, просто глядя на меня почти загипнотизированным взглядом.

— Они что-нибудь значат? — спрашивает она, водя пальцем по линиям татуировки на моем боку.

Я пожимаю плечами, мои пальцы запутались в ее волосах.

— Я прошел через этот этап, когда каждый раз, когда я чувствовал себя дерьмово, я делал татуировку.

— У тебя их много.

— Я часто чувствовал себя дерьмово. — Я делаю паузу, провожу пальцем по ее шее сзади, а другой рукой двигаюсь вверх по ее грудной клетке, по темным линиям татуировки. — Что насчет тебя? Они что-нибудь значат?

Она смотрит на меня сквозь ресницы. — Это звезды.

Мои пальцы приземляются на то место, где, как я знаю, начертаны звезды.

— Что они значат?

— Я заставила их помнить моих родителей. — Она пожимает плечами. — Я где-то читала, что звезды представляют наших мертвых предков или что-то в этом роде.

Я начинаю что-то говорить, но она закрывает мне рот рукой.

— Просто поцелуй меня.

Хотя мне кажется, что я должен сказать больше, вместо этого я целую ее, прижимаясь к ней своим весом и притягивая ее к себе на матрас. Я целую ее шею, ключицу, то место на груди, где бьется сердце. Затем я втягиваю ее сосок в рот, позволяя всему сексуальному напряжению, которое я сдерживал, вытечь из меня. Она стонет, ее колени приближаются к моим бедрам, когда она крепко сжимает мою спину, бормоча что-то о том, чтобы сделать это сильнее. Боже мой, просто убей меня сейчас.

Я делаю то, что она просит, и перехожу к другому ее соску, сосу сильнее, пока не могу больше терпеть. Затем я отстраняюсь и стягиваю с нее шорты, отбрасывая их в сторону вместе с трусиками. Вайолет может любить, быть жесткой, но, поскольку она лежит подо мной обнаженной, я могу сказать, что она нервничает и пытается это скрыть. Это заставляет меня колебаться, а я никогда, никогда не колебался.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, она протягивает руку и расстегивает пуговицу на моих джинсах. Затем ее руки скользят под мои боксеры, и ее губы приоткрываются, когда ее пальцы касаются моего очень нетерпеливого, набухшего члена.

— Я думаю, мы… — я замолкаю, теряя концентрацию, когда она начинает меня гладить. Мои мышцы распутываются, как веревки с узлами, когда я стону. Прежде чем я это осознаю, я достигаю момента, когда мне придется либо остановить ее, либо согласиться на ручную работу. С большим усилием я наклоняюсь и убираю ее руку, а затем сбрасываю джинсы и боксеры. Я выхватываю презерватив из заднего кармана и бросаю джинсы на пол, возвращая свое тело на нее. У нее такой взволнованный взгляд, что я не знаю, как интерпретировать и стоит ли вообще пытаться интерпретировать.

Я начинаю открывать рот, чтобы спросить ее, не против ли она, но она наклоняется и прижимается своими губами к моим прежде, чем я успеваю произнести хоть слово. Я теряю фокус всего остального и, прежде чем осознаю это, захожу в нее. Она плотнее, чем я привык, а это значит, что мне приходится двигаться медленнее, чем я привык. Я хватаю простыню в кулак, стараясь не торопиться, постепенно входя в нее, но она раздвигает ноги и выгибает спину, беря верх, встречая меня на полпути. Внезапно я полностью внутри нее, и я все еще пытаюсь подавить желание прижать ее и взять верх. Время ускользает по мере того, как связь между нами строится вместе с подавляющими эмоциями, которые поглощают меня.

Контролирую себя. Но, в конце концов, я двигаюсь медленно, потому что дело не в моем контроле. Дело в ней. Это все о ней. Каждое движение, каждый вздох, то, как бешено бьется мое сердце в груди, все это благодаря ей.

Вайолет владеет мной.

Вайолет

Я даже не уверена на сто процентов, почему я зашла так далеко, но когда он внутри меня, пути назад нет, поэтому я раздвигаю ноги и позволяю ему полностью погрузиться внутрь, несмотря на то, как это ужасно больно.

Я пытаюсь не дрожать от ощущения, что он наполняет меня, но это сложно. Это кажется таким неестественным, но в то же время естественным, потому что это заставляет меня чувствовать себя в безопасности и не в одиночестве. Как будто он должен быть во мне, что странно, и я уверена, что это ненормально для кого-то думать об этом в первый раз, когда занимаешься сексом.

Люк остается внутри меня, мои руки упираются в его напряженные мышцы спины, его голова наклоняется к моей шее, когда он хватается за простыню. Он пульсирует внутри меня, его кожа теплая, и от него пахнет пивом, дымом и мускусным запахом одеколона. Этот аромат начал действовать на меня в последние несколько недель, но в этом непривычно хорошем смысле, как и он, идея о нем и обо мне вместе.

Я пытаюсь держать себя в руках, но внутри меня разгорается желание двигаться. Все так тихо. Слишком тихо. Затем он начинает раскачиваться, и это посылает боль глубоко внутри меня. Боль, кажется, только нарастает, чем больше он двигается, погружаясь все глубже и глубже в меня, пока он дышит мне в шею, оставляя поцелуи вверх и вниз на моей коже, пока, наконец, он не накрывает мой рот своим и тут же не скользит своим языком внутрь, целуя меня сильнее, когда толчки становятся сильнее. У меня перехватывает дыхание, когда боль превращается во что-то другое, что-то чудесное, что вырывает все мысли из моей головы. Я откидываю голову назад, моя грудь прижимается к его груди, когда он скользит рукой по моей спине, прижимая меня ближе, и я хватаю ртом воздух.

Он стонет у моих губ, когда я кричу что-то, что едва могу понять, падаю и взлетаю одновременно точно так же, как я всегда представляла, делая это. Я цепляюсь за него, отказываясь отпускать, пока не вернусь, адреналин обрушивается на меня с такой силой, что я едва могу ясно мыслить. Он делает последний толчок внутри меня, наши бедра полностью соединяются, прежде чем он замедляется, и его тело дергается под моими ладонями. Затем он остается все еще внутри меня. Наша кожа влажная, сердца бьются друг о друга. Между нашими телами нет места, когда он держится за меня, а я цепляюсь за него, не зная, почему я держусь, кроме как из-за того, что мне кажется, что когда я отпущу чудесные вещи, которые я чувствую, исчезнут.

Наконец, через некоторое время, он выскальзывает из меня, целует меня, прежде чем плюхнуться на кровать. Он кладет одну руку себе за голову, а другой направляет меня к себе, пока я не кладу голову ему на грудь. Я слышу, как неровно бьется его сердце, когда его легкие расширяются, набираясь воздуха.

— Ты в порядке? — наконец спрашивает он, его дыхание сбилось и граничит с паникой.

Я киваю, сдерживая удовлетворенную улыбку, хотя он и не может видеть ее в темноте, воцарившейся в комнате, но странно быть счастливой. Плюс улыбка настоящая, а не моя фальшивая, которую я всегда показываю людям.

— У меня все нормально.

— Ты уверена? — спрашивает он, кажется, застенчиво. — Все в порядке? Даже после… ну всего.

Я смотрю на него, упираясь подбородком в его грудь.

— Все в порядке, «Все в порядке, мистер Стоически Отчужденный, а теперь расслабься»

— Я расслаблен, — настаивает он. — Я просто удостоверяюсь, что ты… что ты в порядке со мной.

— Я в полном порядке с тобой и с тем, что случилось, — заверяю я его. Так и есть. На мгновение все абсолютно идеально.

* * *

— Ты можешь заткнуться на хрен? — кричит парень, а женщина снова и снова поет про себя. — Нам нужно убираться отсюда.