День космонавтики (СИ) - Батыршин Борис - Страница 59

«Всякое дело необходимо приносит успех, будучи надлежащим образом соображено» — так, кажется, говаривал когда-то первый император всероссийский Петр Алексеевич? На «соображение» всех деталей предстоящей авантюры, я и потратил предыдущие два дня — когда окончательно убедился, что отговорить ребят не получается. Содержимое свёртка тоже входило в «соображения» — я позаимствовал его пару дней назад в «Тренировочном корпусе», когда помогал технику, обслуживающему тренажёры «космического буксира», возиться с его детищем. Это были маленькие плоскогубцы с обрезиненными рукоятками и несколько кусков сталистой проволоки разной толщины; одна или две предварительно были расплющены молотком на концах, подкалены в пламени газовой горелки и ванночке с машинным маслом.

Пришлось потратить несколько минут, и в процессе работы раз или два подгибать импровизированные отмычки при помощи плоскогубцев. За это я расплатился несколькими каплями крови из проколотого острым концом указательного пальца. Надо бы по возвращении продезинфицировать, подумал я, высасывая кровь из ранки — проволока в масле, в пыли, вполне может и нарвать. Но сейчас времени на это не было — я сделал несколько вдохов и выдохов и продолжил своё неправедное дело.

Из трёх замков моим усилиям мог поддаться только один — новенький, блестящий, круглый, из разряда тех, на которые дачники запирают индивидуальные «туалеты типа сортир». Два других, помнившие, надо полагать, ещё довоенные годы, оказались слишком массивными и капитальными, чтобы тратить время на заведомо безнадёжные попытки взлома. Я и не пытался — «слабое звено» было примечено во время вчерашнего купания, и не поленился отыскать на хоздворе лагеря сараюшку, запертую на точно такой же замок, и вволю с ним попрактиковаться. Вот и этот противостоял моим усилиям не более двух минут: я отомкнул замок и осторожно, стараясь не звякнуть, вытащил цепь из рыма на носу лодки. Это, кстати, тоже было своего рода везение: избавленное от оков плавсредство было самой обыкновенной прогулочной гребной лодкой типа «Кефаль», тогда как две другие, ялы-шестёрки, массивные, высокобортные, тяжеленные, вполне могли и не поддаться даже нашим совместным усилиям. Перед лодочной экскурсией в грот мы, помнится, всем отрядом по очереди впрягались в каждый из ялов, плюс усилия Димы и ещё двух вожатых — и то едва-едва сумели сдвинуть их с места, причём с отчаянным скрипом. А «Кефаль» — милое дело, лёгонькая из фанеры, её мы, пожалуй, и приподнять впятером сумеем. Да и привести в движение эту скорлупку при помощи наших самодельных «гребков» — да-да, именно ими и были те таблички из фанеры и обрезков реек, — будет совсем несложно.

Оставался последний шаг. Я вытащил из кармана кусок пластилина (так же прихваченного в мастерской, где мы ваяли наши «наглядные пособия) и старательно забил им скважины двух оставшихся замков. Первое правило диверсанта: не возвращайся тем же маршрутом! После того, как мом спутники вволю насладятся Пушкинским гротом, назад, на пляж мы не вернёмся. С некоторой вероятностью нас там будут уже поджидать — а значит, покинув грот, мы направимся в противоположную сторону, минуем бухточку лазурная, обогнём «Шаляпинскую скалу» и высадимся на противоположной стороне — чтобы вернуться в лагерь со стороны Гурзуфа. Пути отхода были изучены заранее, «Кефаль» имеет на обоих бортах крупные надписи масляной краской «Лазурный», так что брошенную лодку найдут и вернут законным владельцам. А вот рисковать тем, что преследователи попросту спустят ял на воду и в несколько гребков нагонят нас, неважно в гроте или на открытой воде, я не собирался. У них-то будут нормальные, штатные вёсла — наверняка кто-нибудь подумает о том, чтобы взять их из пустующей по ночам будки спасательной станции, и с нашими кустарными «гребками» от такой погони не уйти…

Всё, готово! Обе замочные скважины намертво забиты пластилином, смешанным с песком, и ключом их теперь не отомкнёшь. Чтобы привести их в рабочее состояние, понадобится ведро с керосином, в которых замки придётся вымачивать. А вот рвать, пилить или иным способом нарушать целостность цепей у наших гипотетических преследователей попросту не будет времени — не говоря уж об инструментах, и о том, что поднятый при этом шум яснее ясного предупредит нас об опасности. Так что, при некоторой удаче авантюра вполне может и сойти нам с рук...

«Ты вообще соображаешь, что творишь?» — в который раз задал себе вопрос. — Это ведь уже не дурацкая, но сравнительно безобидная шалость, которую, если верить нашим вожатым, каждую смену кто-нибудь да выкидывает — нет, тут полноценная диверсия, со всеми признаками тщательно планирования и продуманной подготовки. Хотя, с другой стороны — наши предшественники, понадеявшиеся на «авось», «небось», да безлунную ночь, раз за разом попадались, пополняя собой списки неудачников в назидание пионерам будущих смен — а как раз этого я и надеялся избежать.

Поздно, поздно! Я выпрямился, махнул рукой. От основания скалы отделились четыре фигурки и пригнувшись, поспешили ко мне. Мы взялись с двух сторон за планширь «Кефали», легко её приподняли, и стараясь ступать только по доскам слипа, понесли к урезу воды.

IX

— Ветров! Просыпайся, у нас ЧП!

Димка оторвал голову от подушки и кинулся к окошку. На дорожке, рядом с дачей стоял старший вожатый в сопровождении ещё двух, из первого и второго отрядов. Физиономии у всех троих были встревоженные и очень недовольные.

— Макарыч заметил то ли двоих, то ли троих пацанов, спускающихся к морю. — сообщил старший. — И сразу дал знать дежурному, а он уж поднял меня. — Вы с Зосей проверьте, на месте ли ваши, а потом сразу же догоняй нас, пригодишься, если придётся обыскивать берег. Мы сейчас к Макарычу, за вёслами от яла — как бы они в грот сдуру не полезли…

Макарычем звали сторожа, обитавшего в домике на половине спуска в море. В пристроенной к его обиталищу подсобке хранились вёсла, канаты, спасательные круги, багры, анкерки, для воды, рукоятками съёмных рулей ялов, и прочие предметы, необходимые «шлюпочного снабжения», необходимые для водных прогулок.

Димка хотел, было, сказать, что Зоси на месте нет — она, как исчезла часа через полтора после отбоя на пару с вожатым седьмого отряда, высоким, блондинистым сибиряком, так больше и не появлялась. Но — вовремя прикусил язык: зачем без особой нужды выдавать напарницу? Если, не дай бог, кто-то из шестого отряда действительно отправился за приключениями — вожатую, проспавшую такое прискорбное происшествие, ожидают крупные неприятности. В особенности, если вспомнить, что Зося, в отличие от него самого, и дальше собирается ездить сюда, а с подобным тёмным пятном в послужном списке об этом можно будет забыть.

— Сейчас, я быстро. — отозвался Димка. Быстро натянул спортивный костюм, кеды и прошёлся по спальням. Так и есть: в угловой нехватает троих. Кажется — Монахов, Середа и один из американцев, остальных в темноте он определить не сумел. Теперь перед Димкой стоял вопрос — сообщать старшему вожатому о том, что «самовольщики» из шестого отряда, или повременить? С одной стороны, дисциплина однозначно требует сообщать, а с другой… ну не хотелось ему этого делать, хоть ты тресни! И дело даже не в том, что ему совсем не хотелось выдавать на суд и расправу сына своего непосредственного начальника, с которым ему ещё работать и работать — нет, Дмитрий Геннадьевич, ясно дал понять, что как раз не ждёт к тому какого-то особого отношения и обиды не затаит. Дело в том, что Димке нравились эти ребята — и Монахов, не по годам рассудительный, слегка ироничный и на удивление много всего знающий и умеющий. И Витя Середа, которого никто в отряде не воспринимал иначе, как капитана «Зари» из фильма. И даже шебутной, порой чересчур резкий Юрка-Кащей, чаще других попадавший во всякие истории. К тому же, все трое состояли в одной группе, готовящей проект Монахова к общей защите — и проект этот, по мнению Димы, имел все шансы обойти конкурентов. И если ребята сейчас спалятся, то защита неизбежно сорвётся, а этого Диме совсем не хотелось. Что касается американцев, то по их поводу вожатый беспокоился меньше — вряд ли разгромные характеристики, полученные в советском пионерлагере, хоть что-нибудь значат в средних школах штатов Канзас и Нью-Йорк.