Парадоксы гениев (СИ) - Казиник Михаил Семенович - Страница 10

Читая, обратите внимание на то, как меняется ваша интонация, громкость и скорость чтения.

Все стихотворение можно назвать уникальной книгой о вдохновении. О рождении творческого жара!

И еще одно чудо золотого сечения!

Переломная строка всего стихотворения, резкая смена настроения начинается здесь: «Как оживляется глухая сторона!» Но если прочитать отсюда и до конца стихотворения, то у этих 13 строк есть свое золотое сечение — 8 строк совместного общения (слова, разговоры, смех, песни, вальсы) и 5 интимного. (Восемь к пяти!!!) Между поэтом и девой.

Особо чуткий читатель заметил, что в зоне золотого сечения между восьмью строчками и пятью ПРОХОДИТ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ! Именно здесь я и позволил себе отточия.

И вновь тот же вопрос. Вся эта тончайшая звукопись, математика и геометрия пушкинских стихов. Неужели само? С неба! ДА!!!!

И… нет…

Однажды друг Пушкина Петр Андреевич Вяземский отправил ему на рецензию собственные стихи для будущей книги. В том числе свое любимое «Нарвский водопад». И вот ответ…

Стиль этого пушкинского письма невероятен. Остроумно, доброжелательно, глубоко. Воспринимаю даже этот небольшой фрагмент как одну из вершин русской прозы. До бесконечности люблю пушкинские письма!!!

Но, главное, письмо доказывает, что Пушкин очень глубоко думал над каждым словом, звуком, над способом выразить мысль и состояние.

(Алексей Семенович Шишков и Сергей Николаевич Глинка, которых поэт упоминает в послании, — русские писатели, сражавшиеся за то, чтобы русские дворяне говорили на РУССКОМ языке. Няня Василиса — героиня остроумнейшей комедии Ивана Андреевича Крылова «Урок дочкам». Василиса была приставлена к двум сестрам, Фекле и Лукерье, их отцом, чтобы строжайше следить за тем, чтобы они разговаривали на русском языке. Фразы няни Василисы «извольте печалиться по-русски, извольте гневаться по-русски, извольте радоваться по-русски» очень нравились Пушкину.)

Еще одно напоминание. Для того чтобы понять всю глубину пушкинского поэтического мышления, очень важно прочитать его «Заметки на полях „Опытов в стихах и прозе“ К. Н. Батюшкова». Я даю заметки в конце книги. Это редчайшая возможность проникнуть в творческую лабораторию Пушкина. Особенно интересно наблюдать за невероятными колебаниями отношения поэта к читаемым им стихам. Оценки от «дурно», «очень дурно», «слабо» до восторженного: «что за прелесть этот Батюшков». Читая книгу вместе с Пушкиным, мы получаем невыразимое интеллектуальное наслаждение!

И, читая пушкинские «Заметки на полях», мы имеем уникальную возможность пронаблюдать ход его мыслей, отметить невероятную поэтическую работу и в вечном споре о том, вся ли пушкинская поэзия только небесное наитие или еще и работа его невероятного разума, поставить точку. Думаю, здесь мы имеем дело с величайшей гармонией ДВОЙНОГО дара. Дара небесного поэта, поэта богов и… огромного чувства поэтического вкуса, наития и меры — точно рассчитанного земного логического знания. И это сочетание феноменальной логики и эмоции ставит Пушкина в один ряд с таким титаном мировой культуры, как И. С. Бах.

Бах и Пушкин — подлинные касталийцы, создавшие бессмертные партии игры в бисер. (Читайте культовую книгу ХХ века «Игра в бисер».)

И вновь чудеса! «Жены Севера» и «Медная Венера»

Аграфена Закревская

Еще одно чудо! Здесь я хочу подразнить моих дорогих читателей и вдохновить их для собственных исследований-погружений. Это высшее счастье!

Никак не могу расстаться с Пушкиным. О, сколько вопросов бы я ему задал! Сколько удивительных вещей бы понял. Самому не успеть даже за долгую жизнь.

И вот еще одно удивительное и точное доказательство единства мысли и чувства.

Это крохотное стихотворение достойно огромной главы, ибо скрывает в себе СТОЛЬКО звуковых и смысловых тайн, что его одного было бы достаточно для того, чтобы доказать невиданное единство всех векторов пушкинского поэтического сознания.

Аграфена Закревская, которой посвящено стихотворение, одна из самых ярких личностей в галерее пушкинских встреч. Я бы назвал ее «Пушкин в юбке», ибо Аграфена вела себя в своем XIX веке как самая раскрепощенная женщина века XX и даже XXI. Я не хочу здесь останавливаться на ее похождениях, скажу только, что все, кто встречал ее, немедленно влюблялись. Причем сильно и серьезно. Даже понимая и чувствуя, что у каждого есть только одна возможность — стать эпизодом в ее безумной жизни. Среди ее «жертв» и Баратынский, и Вяземский, и… Пушкин.

Вот что безумная любовь к ней навеяла Баратынскому:

Вот что вытворяла Аграфена Федоровна с сердцем поэта! Лучшее свидетельство трудно отыскать.

Разве что его же стих, доказывающий, что любовь к ней не имеет границ страсти и протяженности: