Школа ужасов - Джордж Элизабет - Страница 31

– Не знаю, могу ли я… – Брайан вопросительно оглянулся на Линли.

– На данный момент мы получили достаточно информации, – заверил его Линли. – Можешь идти.

Сержант Хейверс поднялась и направилась к двери, а Брайан принялся поспешно вытаскивать из своего шкафа штаны и кеды.

Из трех свитеров, висевших на плечиках, он выбрал синий с белым.

– Не тот, Брай, – вмешался Клив. – Господи, ну ты и тупица. Мы сегодня играем в желтом. Ты же не собираешься перейти в команду «Иона», а? Конечно, вы с Квилтером попугайчики-неразлучники, но надо же постоять за честь своего пансиона.

Брайан растерянно уставился на отобранную одежду. На лбу у него проступили морщины, но он не двигался, точно пытаясь понять, что же от него требуется. Клив нетерпеливо выхватил свитер у него из рук, вытащил из шкафа другой, в желтую и синюю полоску, протянул его товарищу по команде:

– Нет, лапочка, сегодня ты не с Чазом. Пошли. Бери одежку с собой, в зале переоденешься. Там на поле нас ждет целая куча смазливых мальчиков, их всех надо вздуть. Я один не управлюсь, хоть с клюшкой в руках я сам Сатана. Разве ты не знаешь? «Мопс» и «Ион» – грешники, сейчас Причард им задаст. – Клив замахнулся клюшкой, будто собираясь ударить по лодыжке Брайана.

Тот вздрогнул, но тут же улыбнулся.

– Ладно, пошли, – сдался он, и Клив, пританцовывая, повел его за собой.

Линли смотрел им вслед. Он отметил, что, уходя, оба парня старались не встречаться с ним взглядом.

9

– Посмотрим, чем мы располагаем, – предложил Линли.

Сержант Хейверс, закурив очередную сигарету, удобно устроилась на стуле, поставив поблизости стакан «швеппса».

Они сидели в «Мече и подвязке», набитом людьми маленьком пабе в деревушке Киссбери, примерно в миле по узкому проселку от Бредгар Чэмберс. Как оказалось, Линли не напрасно облюбовал это местечко для разговора перед возвращением в Лондон. Он показал трактирщику фотографию Мэттью Уотли, не рассчитывая, конечно, что тот узнает мальчика, но, к его изумлению, хозяин пивной тут лее закивал лохматой головой и не колеблясь сообщил:

– А, это Мэтт Уотли.

– Вы его знаете?

– Еще бы. Он каждую неделю приходит к полковнику Боннэми и его дочери. Они живут тут неподалеку от деревни.

– Как зовут дочь?

– Джинни. Она заходит сюда с парнем, порой даже два раза в неделю. Отсюда она отвозит его в школу.

– Мальчик доводится им родственником?

– Нет. – Трактирщик выставил на стойку бутылку «швеппса», а вслед за ней– стакан с парой кусочков льда. Открыв шкаф, он вслепую пошарил в нем и извлек три пакетика с чаем, похоже, уже неоднократно использованные. – Он из «Бригады Бредгара». Я их называю «благодетелями». Мэтт из их числа, но он будет получше прочих. – Хозяин на миг скрылся за дверью слева от стойки и вернулся с изрыгающим пар чайником в руках. Налив кипяток в заварочный чайник, он трижды окунул в него чайные пакетики и поспешно убрал их в шкаф. – Молока? – предложил он Линли.

– Спасибо, не надо. Так что за «благодетели»?

– В школе их называют «Добровольцами Бредгара», это я зову их благодетелями. Они навещают стариков, помогают работать в поле или в лесу. Парни и девушки выбирают, кому какая работа по душе. Мэтт предпочел взять на себя посещения, и ему достался полковник Боннэми. Тот еще орешек, доложу я вам. Думаю, Мэтт изрядно хлебнул с ним горя. Как он терпит полковника – неизвестно. Да за это «добровольцы» должны бы его к награде представить!

Так Линли нашел ответ на один из вопросов. Стало известно имя женщины, к которой Мэттью обращался в письме: Джин, дочь полковника Боннэми. Из разговора с трактирщиком выяснилось также, что школа все еще ухитряется скрывать известие об исчезновении и гибели Мэттью. Несомненно, это заслуга Алана Локвуда.

Линли с Хейверс уселись за маленьким столом у окна, почти полностью скрытого еще не расцветшей жимолостью. Солнечный свет просачивался сквозь вьющиеся по стеклу стебли и листья, окрашиваясь зеленым. Линли задумчиво помешивал чай, а сержант Хейверс перечитывала начало своих записей. Потом она зевнула, несколько раз энергично расчесала волосы пальцами и опустила голову на руку.

Линли смотрел на свою спутницу, раздумывая, как странно все вышло: теперь он не мог бы довериться другому напарнику, а ведь поначалу был уверен, что они с Барбарой Хейверс не смогут сработаться. Самонадеянная, вечно лезущая в спор, то и дело вспыхивающая, постоянно с горечью напоминающая о социальном разрыве между ними, о непроходимой бездне, образованной различиями в происхождении, принадлежностью к разным классам общества, деньгами, жизненным опытом. Трудно было бы подобрать другую столь не совпадающую во всем пару. Хейверс со свирепой решительностью пробивала себе путь из угрюмого рабочего пригорода Лондона, а Линли беззаботно переезжал на серебристом «бентли» из корнуоллской усадьбы в городской особняк в Белгравии, а оттуда– в Скотленд-Ярд. Их несходство не ограничивалась социальной сферой, столь же контрастным было и их отношение к людям, к жизни. Барбара отличалась беспощадностью, она не знала сочувствия, во всем подозревала дурной умысел и относилась с закоренелым недоверием к миру, ничего не дававшему ей даром. А Линли был полон понимания и симпатии к другим людям, его жизненная позиция полностью обусловливалась чувством вины, требовавшим от него выйти за пределы собственного ограниченного мира, приобрести новый опыт, спасать, помогать, компенсировать. С улыбкой Линли подумал, сколь прозорливо поступил суперинтендант Уэбберли, объединив их с Барбарой и настаивая, чтобы они сохраняли это партнерство, даже когда Линли казалось, что они сделались заложниками невыносимой и все ухудшающейся ситуации.

Хейверс глубоко затянулась, окурок так и повис у нее на губе, а она, вся окутанная серым табачным дымом, начала разговор:

– Вы хорошо знаете заведующего пансионом– Джона Корнтела?

– Я помню его по школе, Хейверс. Насколько близко школьники могут узнать друг друга? А что?

Уронив блокнот на стол, она для пущей выразительности постучала по нему пальцем:

– Вчера в Ярде он заявил, что Брайан Бирн провел вечер пятницы в «Эребе», но сам Брайан говорит, что был в клубе шестиклассников в «Ионе» и вернулся в «Эреб» только к одиннадцати. Получается, Джон Корнтел солгал. С какой стати ему врать, когда этот факт так легко проверить?

– Наверное, Брайан сказал ему, что был в пансионе.

– Он не мог этого сказать – ведь любой шестиклассник, участвовавший в вечеринке, сообщил бы, что видел там Брайана.

– Вы считаете, что кто-то из учеников разоблачил бы Брайана? Я в этом отнюдь не уверен.

– Почему?

Линли задумался, как объяснить Барбаре тот специфический кодекс чести, которым регулировалось поведение учеников частной школы.

– Так не делается, – произнес он наконец. – В таком заведении ребята в первую очередь блюдут лояльность по отношению к своим однокашникам, а не по отношению к каким-либо правилам, а тем более законам. Доносить немыслимо. Ни один ученик никогда не станет ябедничать, что другой нарушил правила.

– А разве сегодня Брайан не выдал нам Чаза? Он сказал, что Чаз выходил, чтобы поговорить по телефону.

– Это отнюдь не является нарушением школьной дисциплины. Кроме того, я прямо-таки выудил у него это признание. – Линли вернулся к предыдущему вопросу: – Почему вы заговорили о Джоне Корнтеле?

Барбара выплюнула окурок, потянулась за новой сигаретой, но Линли остановил ее жалобным возгласом:

– Помилосердствуйте, сержант! Это просто бессовестно с вашей стороны!

Барбара оттолкнула от себя пачку сигарет:

– Извините. Если Корнтел считал, что Брайан Бирн добросовестно выполнял в тот вечер обязанности старосты, это означает одно из двух: либо Брайан сам сказал ему, что он был на дежурстве, а это маловероятно, поскольку от нас Брайан не скрывал, что был на вечеринке, либо сам Корнтел отсутствовал в общежитии и потому мог лишь предполагать, что Брайан находился на месте.