Философия истории - Ивин Александр - Страница 219

1 Максименков Л. Сумбур вместо музыки. Сталинская культурная революция, 1936- 1938. М., 1997. С. 198.

2 Там же. С. 203.

3 Там же. С. 201-202. Любопытно отметить, что когда спустя несколько лет сам Ягода оказался под следствием, его обвинили - в числе многих других прегрешений - и в гомосексуализме, и он, что характерно, это обвинение не оспаривал.

В нацистской Германии отношение к сексу и эротике было примерно таким же, хотя недолгий период существования нацизма, сразу же начавшаяся подготовка к войне, а затем и сама война вносили определенные коррективы в формирование тоталитарной традиции, касающейся сексуальных отношений и эротики.

Хотя большевизм сурово преследовал сексуальные меньшинства, и в особенности гомосексуализм, Б. Парамонов считает гомосексуализм универсальной метафорой большевистской культуры, подавлявшей и даже уничтожавшей женщину как одно из начал природы: "...Большевизм был вариантом позднебуржуазной, викторианской идеологии и морали. Подавление пола в обоих вариантах особенно значимо, но все же викторианская эпоха, при всей своей репрессии секса (субститутом какового и стали пресловутые деньги), была "кроличьим" (Набоков) временем, деторождению отнюдь не препятствовавшим, и дело тут не в авангардных презервативах, а в радикальном разрыве большевизма с природой, в установке не на покорение ее, а на уничтожение. Женщина уничтожалась как природа, и наоборот, природа как женщина, и тут исток большевистского гомосексуализма как универсальной метафоры этого культурного строя" (Парамонов Б. Конец стиля. С. 208-210).

508

"Сексуальные меньшинства", об ущемлении прав которых так много говорится в индивидуалистическом обществе, сразу же были поставлены вне закона. Это было воспринято обществом с удовлетворением. В начале января 1934 г. Гитлер, опасавшийся своего давнего соратника Рема, приказал заняться сбором компрометирующих фактов о "Реме и его физических привязанностях" (Рем, как и некоторые другие руководители, был гомосексуалистом). В июне Рем и его окружение были арестованы и расстреляны без какого-либо намека на судебное разбирательство. Выступая затем с оправданием в Рейхстаге, Гитлер не преминул подчеркнуть развращенность Рема и других главарей СА: "Я отдал приказ расстрелять зачинщиков заговора, это значит, что я отдал приказ до конца выжечь язву разврата, разъедающую здоровую плоть немецкой семьи..." [1]. Этот довод был воспринят как достаточно веский обществом, которое лозунг "Семья - ячейка государства" считало само собою разумеющейся истиной.

В коллективистическом обществе нет и не может быть никаких сексуальных меньшинств [2]. И даже само его сексуальное большинство ведет себя так, как если бы к сексу оно не имело никакого отношения.

1 Цит. по: Буллок А. Гитлер и Сталин. Жизнь и власть. Т. 1. С. 423.

2 "В 1956 г. стало известно, что Олег Кошевой был педерастом. Это послужило причиной фалеевского самоубийства" [Ерофеев В.В. Из записных книжек // Оставьте мою душу в покое. Почти все. М., 1995. С. 284). Ирония Венедикта Ерофеева понятна. Гомосексуалист, как его представляет себе коллективистическое общество, не способен ни на что позитивное и тем более на подвиг и на те чистые и высокие чувства, которыми наделил своего героя А. Фадеев (генеральный секретарь. Союза писателей СССР) в романе "Молодая гвардия".

Вкус и мода

Коллективистическое общество стремится унифицировать не только мысли, чувства и поступки людей, но и их вкусы и даже внешний вид. Для него почти чуждо понятие вкуса, разделяющее людей на тех, кто обладает хорошим вкусом, и тех, кто его не имеет.

Мода, вовлекающая людей в постоянную погоню за ее веяниями и выделяющая тех, кто модно одет, причесан и т.д., из всей остальной массы, тоже почти незаметна в коллективистическом обществе. Его индивид, как правило, не стремится отличаться ни особо отточенным вкусом, ни своим следованием капризной моде.

Социальные императивы вкуса и моды существуют в этом обществе в чрезвычайно ослабленной форме.

В своих мечтаниях некоторые социалисты-утописты шли еще дальше: они хотели, чтобы не только вкусы и одежда всех людей были одинаковыми, но чтобы даже их лица не имели существенных различий.

509

В частности, Л.М. Дешан, описывая будущее социалистическое общество, высказывает пожелание, чтобы "почти все лица имели бы почти один и тот же вид" [1]. Сходную идею выражает в подготовительных материалах Ф.М. Достоевского к роману "Бесы" один из его героев (Нечаев, в романе названный Петром Верховенским): "По-моему, даже красивые очень лицом мужчины или женщины не должны быть допускаемы" [2]. Эту мысль Достоевский почерпнул из идеологии современных ему нигилистических и социалистических движений. Реальные коллективистические общества, к счастью, воздерживались от такой далеко идущей унификации своих индивидов, хотя коммунизм и стремился к единообразию их тел, достигаемому благодаря физкультуре и здоровому образу жизни, а нацизм - даже к сходству их лиц, являющемуся естественным результатом борьбы за "расовую чистоту".

Вкус и мода - понятия прежде всего индивидуалистического общества. Появление этих феноменов в жизни коллективистического и в особенности тоталитарного общества свидетельствует о начинающихся в его недрах брожении и разложении.

Понятие вкуса существенно уже понятия здравого смысла. Вкус касается только совершенства каких-то вещей и опирается на непосредственное чувство, а не на рассуждение. Кант характеризовал вкус как "чувственное определение совершенства" и видел в нем основание своей критики способности суждения.

Понятие вкуса первоначально было моральным, и лишь впоследствии его употребление сузилось до эстетической сферы "прекрасной духовности".

Идея человека, обладающего вкусом, появилась в XVII в., т.е. уже в индивидуалистическом обществе. Она пришла на смену очень узкому христианскому идеалу придворного и первоначально была идеалом так называемого образованного общества. "Вкус - это не только идеал, провозглашенный новым обществом, - пишет Х.Г. Гадамер, - это, в первую очередь, образующийся под знаком этого идеала "хороший вкус", то, что отныне отличает "хорошее общество". Он узнается и узаконивается теперь не по рождению и рангу, а в основном благодаря общности суждений, или вернее, благодаря тому, что вообще умеет возвыситься над ограниченностью интересов и частностью пристрастий до уровня потребности в суждении" [3].