Философия истории - Ивин Александр - Страница 107

1 Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. М., 1996. С. 16.

2 Цит. по: Ленин ВИ. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 271.

3 Вайль П., Генис А. Указ. соч. С. 13.

4 Там же. С. 14.

255

Примечательно, что в том же номере газеты "Правда", где был напечатан текст Программы КПСС, сообщалось о выходе в свет очередного, 22-го тома Полного собрания сочинений В.И. Ленина. Именно в этом томе содержатся слова вождя: "Утопия... есть такого рода пожелание, которое осуществить никак нельзя, ни теперь, ни впоследствии" [1].

1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 22. С.271.

2 Кнабе Г.С. Римский миф и римская история // Жизнь мифа в античности. Ч. 1. М., 1985. С. 245-246.

Огромная мобилизующая сила той цели, которую ставит перед собой коллективистическое общество и которая приводит в движение миллионы людей и, несмотря на ее неясность, заставляет их переносить страдания и причинять страдания другим, не нашла пока удовлетворительного объяснения. Эта цель не является каким-то конкретным планом или хотя бы наброском плана, она, скорее, только мечта о будущем мире. "Основная книга", в которой она излагается и как-то обосновывается, почти не читается. И тем не менее эта мечта, попав в благоприятную среду, порождает массовое энтузиастическое движение, способное до основания разрушить старый, веками складывавшийся мир и начать строить новый мир.

О доктринах, являющихся инструментом воздействия на жизнь целого общества, Платон говорит как о "благородной лжи", Сорель - как о "мифах", но это не объяснение.

Доктрины коллективистических обществ действительно напоминают архаические мифы - повествования о деяниях богов и героев, опирающиеся на фантастические представления о мире, об управляющих им богах и духах. Г.С. Кнабе так характеризует миф, являвшийся, по его мнению, образцом античности, ее идеологией: "...Он противоречит непосредственным данным эмпирической действительности; носит идеализированный характер; опирается не на критический анализ, а скорее на внутреннюю потребность, убеждение и веру; представляет собой пластический и во многом художественный образ; живет в неподвижном, так называемом мифологическом времени" [2]. Эта характеристика во многом приложима и к современным коллективистическим "социальным мифам", хотя последние и пытаются оставаться в известном согласии с эмпирическими данными и претендуют на то, чтобы казаться не художественным вымыслом, а результатом критического, возможно, даже научного анализа. В "социальных мифах" присутствуют многие конкретные структуры и темы, составляющие поэтику архаического мифа: мотивы "битвы", "саморазрушения", "трудной задачи и преодоления недостачи", "отравленной удачи", "скрытого блаженства" и т.д. Неоправданно было бы, однако, усматривать тесное родство между архаическим миром и современным "социальным мифом", разделенными тысячелетиями, или усматривать архаические элементы в современном мышлении. Коллективистическое сознание - и древнее, и современное - тяготеет к постановке перед обществом утопической, недостижимой цели. В результате описание перипетий движения к этой цели оказывается для стороннего слушателя напоминающим сказку.

256

Ф.А. Хайек обращает внимание на довольно случайный характер создания "мифа" в обществе с централизованной плановой экономикой и единой системой ценностей: "...Хотя тот, кто принимает решения, может руководствоваться при этом всего лишь собственными предрассудками, какой-то общий принцип здесь все же должен быть публично заявлен, ибо люди должны не просто пассивно подчиняться проводимой политике, а активно ее поддерживать" [1]. Этому "общему принципу" надо придать убедительную, рациональную форму, способную привлечь как можно больше людей. "Для этой цели формулируются суждения, связывающие между собой определенные факты, т.е. создаются специальные теории, которые становятся затем составной частью идеологической доктрины. Этот процесс создания "мифа", оправдывающего действия властей, не обязательно является сознательным. Лидер тоталитарного общества может руководствоваться просто инстинктивной ненавистью к существующему порядку вещей и желанием создать новый иерархический порядок, соответствующий его представлениям о справедливости. Он может, к примеру, просто не любить евреев, которые выглядят такими преуспевающими в мире, где для него самого не нашлось подходящего места, и, с другой стороны, восхищаться стройными белокурыми людьми, так напоминающими героев романов, читанных им в юные годы. Поэтому он охотно принимает теории, подводящие рациональную базу под предрассудки, в которых он, впрочем, не одинок. Так псевдонаучная теория становится частью официальной идеологии, направляющей в той или иной мере действия многих и многих людей" [2]. Однако случайность возникновения "мифа" и известная необязательность его содержания и обоснования не должны переоцениваться. "Миф" вызревает в толще самой народной жизни, и дело случая, кто именно придаст ему форму "общего принципа". Главное, чтобы "миф" явился такой формой теоретической интерпретации фактов, которая оправдывала бы априорные мнения или предрассудки, воплощала и обосновывала бы стихийно сложившееся и уже вызревшее представление о новой справедливости, требующей своего воплощения в жизнь. В средневековом обществе "миф" мог говорить только о совершенном небесном, но никак не о земном мире. В Новое время в индустриальном обществе сложилась идея о перенесении будущего рая с небес на землю. В XX в. "миф" мог основываться только на идее социализма, как в "учении о коммунизме", или на идее национализма, или на соединении этих двух идей, как в доктрине национал-социализма. В некотором глубинном смысле "миф" вовсе не случаен и его содержание во многом предопределено.

1 Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 12. С. 105.

2 Там же.

257

Иногда значение "социального мифа", представляющего собой ядро разумной части "верха" жесткой коллективистической структуры, недооценивается. В этом случае на первый план выходит чувственная составляющая "верха". "Если мы желаем понять глубокое влияние современного социализма, - пишет Г. Лебон, то не нужно изучать его догмы. Исследуя причины его успеха, приходишь к заключению, что последний совсем не зависит от теорий, которые проповедуют эти догмы, и от внушаемых ими отрицаний. Подобно религиям, приемы которых социализм все более и более стремится усвоить, он распространяется отнюдь не доводами разума, а совсем иначе. Являясь очень слабым, когда пытается спорить и опираться на экономические соображения, он становится, напротив, очень сильным, когда остается в области уверений, мечтаний и химерических обещаний. Он был бы даже еще страшнее, если бы не выходил из этой области. Благодаря его обещаниям возрождения, благодаря надежде, зажигаемой им у всех обездоленных, социализм начинает представлять собой гораздо более религиозное верование, чем доктрину. А великая сила верований, когда они стремятся облечься в религиозную форму... состоит в том, что распространение их не зависит от той доли истины или заблуждения, какую они могут в себе содержать. Лишь только верование запало в души, нелепость его не обнаруживается более, ум уже не касается его. Одно лишь время может ослабить его" [1]. Подобное сближение социализма с религиозными верованиями поверхностно, оно очевидным образом основывается на противопоставлении разумной (теоретической) и чувственной составляющих социалистического "мифа" и преувеличении значения последней.