Ради Елены - Джордж Элизабет - Страница 51

— Ты не понимаешь, — говорила она, — ты и не пытался понять. И не хочешь понимать. Все, что тебе нужно…

— Бет, прекрати, а? Ты ведешь себя так, будто я не вылезаю из твоей койки.

Когда Линли и Кафф поравнялись с парочкой, девушка отвернулась и спрятала лицо в ладонях. Кафф тихо произнес:

— Испокон веков все упирается в «ты мне — я тебе». Мне уже пятьдесят пять, а я все еще спрашиваю себя: почему?

— Мне кажется, дело в том, — ответил Линли, — что девочке внушают с детства: «Защищайся от мужчин. Им нужно только одно, получив свое, они сразу же испарятся. Не уступай. Не верь им. Вообще никому не верь».

— И свою дочь вы этому научите?

— Не знаю, у меня нет дочери. Хочется верить, что я научу ее слушаться своего сердца. Впрочем, я сам неисправимый романтик в своей личной жизни.

— Странная особенность при вашей профессии.

— Не спорю.

Медленно проехала машина, мигая боковой фарой, и при ее свете Линли мельком глянул на Каффа.

— Секс в наше время сродни риску. Это опасное оружие. Почему вы не сказали мне, что Елена Уивер выдвигала обвинения против Леннарта Торсона?

— Не видел необходимости.

— Не видели?

— Девушка мертва. Никаких доказательств тому не было, зачем же портить преподавателю репутацию? Торсону и без того было сложно получить место в Кембридже.

— Из-за того, что он швед?

— Да, инспектор, случаи ксенофобии в университете не так уж редки. Осмелюсь предположить, что на пути в науку англичанину-шекспироведу не встретились бы препятствия, которые последние десять лет преодолевал Торсон, доказывая свою состоятельность. Несмотря на то, что здесь он получал степень.

— И все же, в деле об убийстве, доктор Кафф…

— Прошу вас, выслушайте. Я его сам недолюбливаю. Складывается впечатление, что Торсон тайный ловелас, а таких людей я сторонюсь. Но он знаток, своеобразный Дон Кихот в шекспироведении, и у него впереди будущее. Валять просто так его имя в грязи мне вовсе не хочется.

Кафф сунул руки в карманы и остановился перед привратницкои Сент-Стивенз-Колледжа. Мимо спешили два студента и на ходу поприветствовали его, он кивнул в ответ. Стоя так, что лицо его тонуло во тьме, доктор Кафф продолжил низким голосом:

— Об этом и речи быть не может. Не забывайте о докторе Уивере. Неужели вы думаете, что Торсон, защищаясь, не очернит ее имя, если я начну открытое расследование? Вы хоть представляете, что он наплетет насчет ее голословных обвинений, жертвуя всем во имя карьеры? Припомнит, во что она была одета на экзаменах. Как и что говорила. Только Елена смогла бы защищаться, и как, по-вашему, будет чувствовать себя отец? Он потерял дочь. А вы предлагаете очернить еще и память о ней? Зачем?

— Правильнее спросить, зачем пытаться все замять? Полагаю, вам было бы приятно, если бы Пенфордскую кафедру возглавил преподаватель Сент-Стивенз-Колледжа.

Кафф посмотрел ему в глаза:

— Ваш намек отвратителен.

— Не более, чем убийство, доктор Кафф. Ведь вы не будете спорить, что скандал с Еленой Уивер может заставить членов избирательного комитета обратить свои взоры в другом направлении. Так было бы проще.

— Они стремятся не к простым, а к правильным решениям.

— И на чем основывают свое решение?..

— Их, разумеется, не волнуют дети соискателей, каким бы вопиющим их поведение ни было.

Линли ухватился за прилагательное Каффа:

— Значит, вы считаете, что со стороны Торсона не было домогательства. Значит, басню сочинила Елена, потому что хотела Торсона, а он ее нет?

— Я этого не говорил. Я сказал только, что расследовать нечего. Торсон скажет что-то против Елены, а она не сможет ответить ему.

— А вы беседовали с Торсоном по поводу обвинений до убийства?

— Разумеется. Торсон все отрицает.

— В чем конкретно состояли ее обвинения?

— В том, что Торсон склонял ее к половому акту, что грязно прикасался к ней, дотрагивался до груди, бедер, ягодиц, рассказывал о своей сексуальной жизни, как его нареченная жаловалась на необъятные размеры его эрегированного члена.

Линли поднял бровь:

— Слишком бурная фантазия у такой молоденькой девушки, вам не кажется?

— Вы не учитываете, в какое время мы живем. Да и не важно это, раз ничего не докажешь. Вот если бы еще кто-нибудь выступил с обвинениями против Торсона, а так — голословные обвинения, одного предупредительного разговора с ним было достаточно.

— Вы не считаете обвинение в сексуальном домогательстве серьезным поводом для убийства? Не ровен час, вслед за Еленой выступят другие, до поры до времени молчавшие, и мы еще не то узнаем про Торсона.

— А есть ли другие, инспектор? Торсон работает старшим преподавателем на факультете английского языка в Сент-Стивенз-Колледже уже десять лет, и все десять лет ни единого намека на скандал вокруг его имени. Что вдруг случилось? И почему причиной явилась девушка, которая уже зарекомендовала себя определенным образом и чуть не была исключена?

— Да, убитая девушка, доктор Кафф.

— Торсон ее не убивал.

— Похоже, вы в этом уверены.

— Да, уверен.

— Она была беременна. На восьмой неделе. И знала это. О беременности стало известно, скорее всего, за день до прихода Торсона к ней в комнату. Что скажете?

Его плечи обмякли. Он потер виски:

— Боже, инспектор, я ничего не знал насчет беременности.

— Вы рассказали бы о жалобах Елены, знай вы о беременности? Или все равно защищали бы Торсона?

— Я защищаю всех троих. Елену, ее отца и Торсона.

— Неужели вы не согласны, что у него прибавляется еще один повод для убийства?

— В случае, если он является отцом ребенка.

— Вы в это не верите. Кафф махнул рукой:

— Может, не хочу верить. Может, хочу видеть этические и моральные нормы там, где их больше не существует. Не знаю.

Они прошли через привратницкую. За стойкой сидел ночной дежурный, а в комнате за его спиной светился телевизионный экран, на котором мелькали кадры американского боевика, лилась кровь, направо и налево падали мертвые тела, и все это в сопровождении скрежещущих аккордов электрогитары.

— Вам письмо, — сказал Кафф, доставая свою почту из ящичка при входе. Он протянул Линли маленький листок.

— Это от сержанта. — Линли посмотрел на Каф-фа. — Ближайшая соседка Леннарта Торсона видела его вчера около семи часов утра.

— Ну, это не преступление. Наверное, он пораньше отправился на работу.

— Нет, доктор Кафф. Торсон подъехал на машине к дому как раз в тот момент, когда соседка раздвигала шторы в спальной. Он откуда-то вернулся.

Глава 12

Последний лестничный пролет отделял Розалин Симпсон от ее собственной комнаты в Куинз-Колледже, и она не в первый раз проклинала себя за сделанный в прошлом семестре выбор, когда в розыгрыше комнат ее имя оказалось вторым в списке. Против верхнего этажа Розалин ничего не имела, хоть и понимала, что люди в здравом уме обычно останавливаются на первом или ближе к туалету. Ее выбор пал на комнатку буквой «Г» под самой крышей: стены с уклоном как раз под индийские гобелены, скрипучий дубовый пол, в котором темнели щели, маленькая комнатка-хвостик, не больше шкафа по размеру, где стояли умывальник и кровать, втиснутая совместными усилиями Розалин и ее отца. Плюс всякие укромные уголки и тайнички, где Розалин расставила все от цветов до учебников, вместительная антресоль, где можно было спрятаться от всего мира — желание, возникающее у нее хотя бы раз на дню, и дверца на чердак, соединявший эту комнату с комнатой Мелинды Пауэлл. Это был настоящий викторианский потайной ход, позволявший Розалин и Мелинде встречаться втайне от всех, чтобы никто не догадался об истинном характере их отношений. Эту комнатку Розалин выбрала себе только из-за дверцы. Ближе к Мелинде и подальше от посторонних глаз. Но сейчас Розалин сомневалась в своем решении, в Мелинде, в их любви.

Она согнулась под тяжестью сумки. Перед самым отъездом мама с дрожащими губами и слезами на глазах водрузила ее на плечо Розалин — с провизией и «всякой всячиной для тебя, дорогая». Но чувство вины было намного тяжелее.