Мой (не)выносимый сосед - Сакру Ана - Страница 55

– Да, на такси. Часа три, так что всласть выспишься, – улыбается, легонько щелкая меня по носу.

– Я уже выспалась, – капризничаю.

– Значит, будем целоваться, – предлагает твердо.

– Хм-м-м…А нас не высадят? – задумчиво хмурюсь, постукивая ноготком по губам.

Сашка ржет. Обнимает меня, тиская.

– Ты серьезно собралась целоваться в такси три часа? – угорает, – Лизавета, ты меня начинаешь пугать.

– Это только, если по дороге будет плохой интернет, – грожу ему пальцем.

– Периодически будет. И я даже почти морально готов, – смиряется Сашка, корча страдальческое лицо.

Хватаю его за колючие щеки, притягиваю к себе и быстро целую в ехидную улыбку. Быстро, потому что, кажется, весь автобус косится на нас. Кто-то с осуждением, кто-то с праздным любопытством, а кто-то с ностальгией и легкой завистью.

Предполагаемые три часа в дороге растянулись на целых шесть. Неширокая трасса, еще и съеденная по бокам тающими сугробами, была до отказа забита грузовиками и куда-то спешащими в последний день уходящего года легковыми автомобилями.

Нервная манера вождения одних водителей передавалась остальным как вирус. Все бибикали, обгоняли, подрезали, и, резко тормозя сзади тебя, и не думали соблюдать дистанцию. А то и дело скапливающиеся из- за мелких аварий километровые пробки делали дорогу практически невыносимой. Интернет в телефоне появлялся на высотах и наглухо пропадал, стоило машине спуститься в очередную низину. А спускалась она туда каждые пять минут. Потому, разослав всем заранее поздравления, я перестаю мучить свой телефон и снова устраиваюсь на Сашкином плече подремать.

Он, закинув руку на спинку заднего сидения, рассеянно гладит мое предплечье, уткнувшись носом в свой гаджет. Может быть, у него связь получше.

– Твоя мама строгая? – тихо интересуюсь.

– Что? Нет! – улыбается, – Ну то есть в какой-то степени строгая, но тебя это не коснется. Вообще не парься по этому поводу. Она давно не лезет в мою жизнь.

– Почему? – с моим опытом мне кажется это немного странным, попахивает пренебрежением.

– Не знаю, так сложилось. Она растила меня одна. Естественно, чем я был самостоятельней, тем ей было со мной проще. Так что она вмешивалась, только если я уж совсем какую-нибудь дичь творил. Но по иронии судьбы я ее особо не творил, зная, что за меня думать никто не будет.

– М-м-м, – тяну я, – А ко мне она как отнесется?

– Хорошо. А как она еще должна к тебе отнестись? Это в, конце концов, мое личное дело, – Сашка непонимающе хмурит брови.

И мне приходится удовольствоваться этим.

А часа через три начинаются горы, и я забываю обо всем, потому что это такая красота! Дух захватывает от громадных испещренных трещинами скал, уходящих в самое небо. Пушистые ели зеленым припорошенным ковром опоясывают черные – коричневые громадины с острыми белыми вершинами. В некоторых местах порода, покрытая защитной сеткой, нависает прямо над трассой, пугая.

Потихоньку поднимаемся вверх. Начинается серпантин. Сердце заходится чаще, когда показываются первые ущелья с горными быстрыми речками в низинах. Мощь природы в горах чувствуется особенно – и то, какой ты маленький, тоже.

Здесь такой же бардак на дороге, как и внизу, но теперь от каждой новой пробки и режущего сигнала клаксона внутри все замирает в секундной панике. Столкнешься с кем-нибудь и в пропасть улетишь…Непроизвольно крепко сжимаю Сашкину ладонь. Переплетает наши пальцы. Снисходительно улыбается. Мне не надо ничего говорить – все написано на лице.

– Катаешься на чем-нибудь? – отвлекает.

– Да, на лыжах.

– Хорошо. Когда встала?

Начинаю рассказывать, успокаиваюсь. Это просто нервны сдают от того, сколько всего за такой короткий период со мной произошло.

***

Въезжаем в сам поселок в шестом часу. От прилива адреналина ладошки влажнеют. С любопытством озираюсь. Такой разношерстный! Советские пятиэтажки с вразнобой застекленными балконами смешиваются с пафосными шале, креативными хостелами и вполне заурядными кирпичными небольшими гостиницами. Все жмутся друг к другу стык в стык – земли мало, всё в гору. Сразу же за домами стоят высокие снежные сосны стеной, а за ними, словно нарисованные, врезаются в небо величественные горы. Так близко, что, кажется руку протянешь и дотронешься.

Дороги в поселке узкие, тротуаров за снегом нет, и люди-люди-люди. Бесконечное количество человек кругом. Шумные, пьяные, веселые, разноцветные в своих лыжных костюмах как стайки экзотических птиц. Машины сигналят. Кто-то уже бахает фейерверки вдали, хотя еще не стемнело, только солнце скрылось за остроконечным белым пиком на западе. В общем обычный горнолыжный курорт, но у меня сердце в горле тарахтит от того, что здесь живет Сашка.

– Вас к "Короне" же? – уточняет таксист, не оборачиваясь.

– Нет, у магазина высадите тут на повороте, – отзывается Саша.

– Ага, – водитель припарковывается у минимаркета, тихо матерясь, что совсем не чистят дорогу.

Выходим. Разряженный звонкий воздух с ходу пьянит, на первом же вдохе. Сладко потягиваюсь, пока Сашка забирает из багажника наши вещи и отпускает такси. В маркете покупает простой букет цветов для мамы на кассе и дорогой коньяк.

– Это Вахтангу, – поясняет мне, – У него конечно есть, но, знаешь, все равно ведь приятно. Тебе надо что-нибудь?

Отрицательно мотаю головой. От охватившего волнения практически не могу говорить. Думаю, что у меня вот с собой нет никаких подарков. Это невежливо…

И еще сильней морозит от этого. Не знаю, почему меня так перекрутило – к себе домой я ехала гораздо более спокойной. Но там я примерно представляла, что будет. А тут… Я вообще ничего не знаю о том, как Сашка живет. И полная неизвестность сжигает изнутри. Еще и потому, что мне далеко не все равно.

– Пойдем, – Сашка крепко сжимает мою ладошку и ведет за собой по узкому нечищеному тротуару. Вместе месим грязный снег, то и дело прижимаясь друг к другу, чтобы пропустить встречных прохожих. Пару раз нам попадаются Сашкины знакомые, орущие " С Новым годом, Санек!" и крепко его обнимающие. Зовут к себе ночью, с неприкрытым интересом косятся на меня. Сашка всем меня представляет. Обещает, что может и зайдем. Я смущаюсь и не запоминаю лиц. Только краснею, улыбаясь. Меня так разглядывают! Будто я тут главное новогоднее чудо!

Сворачиваем на более узкую улочку, резко уходящую в гору. Здесь уже одни гостиницы и хостелы, своих домов нет, и хозяйство вокруг каждого строения побольше. Виднеются ангары со снегоходами, закрытые на зиму тентами небольшие бассейны, гриль- зоны, окруженные вековыми елями со всех сторон. А мы бредем прямо к подножию одной из гор, опоясывающих всю долину, пока не упираемся в длинный двухэтажный деревянный дом с открытым баром на первом этаже, до отказа забитым людьми. Долбит альтернативная музыка, прямо на улице стоят бочки – столы, щедро развешанные гирлянды мигают даже на деревьях, а над центральным входом горит вывеска из желтых лампочек «ТБ Корона».

Это и есть твой хостел?

– Да, правда сейчас мы уже скорее что-то среднее между туристической базой и гостиничным комплексом. Расширяемся по возможности, – Сашка обнимает меня за талию и подталкивает к толпе на улице у бара.

Музыка с вынесенных наружу колонок оглушает и вибрирующим ритмом прошивает каждую клетку. Когда подходим ближе, Лютик здоровается с парой знакомых, а потом уверенно направляет меня к стеклянной двери бара.

– Ты всё время говоришь «мы», – я наоборот притормаживаю, чуть ли не упираясь.

Хочется побольше узнать о Сашкином бизнесе и жизни, прежде чем мы окажемся внутри. И почему я не спрашивала обо всем этом во время дороги, а просто шесть часов проспала? Сейчас это воспринимается жутким упущением.

– "Мы", потому что у меня есть партнер. Олег. Ну и друг заодно, – отвечает Сашка, пропуская меня вперед.

Переступаем порог. Темный зал в силе лофт, голый бетон и вручную обработанное дерево. Основной свет выключен, работают стробоскопы над баром и в противоположном конце помещения, а по периметру включены прибитые к стенам светильники в форме оплывших свечей.