Возрожденный Дракон - Джордан Роберт - Страница 154

На площади было немноголюдно, как будто она предназначалась только для великих событий. Дюжина гвардейцев стояла перед закрытыми воротами, у всех поперек сверкающих кирас висели луки. Лица солдат скрывали стальные решетки начищенных шлемов. Плотный офицер в красном плаще, откинутом с одного плеча, чтобы все видели узел золотого галуна, прохаживался туда-сюда вдоль строя и разглядывал каждого солдата, словно отыскивая на форме малейший след ржавчины или пыли.

Мэт натянул повод и нацепил на лицо улыбку:

— Доброго вам утра, капитан.

Офицер повернулся и уставился на него сквозь решетку забрала. Глубоко посаженные глаза смотрели на Мэта не мигая, капитан напомнил ему толстенькую крысу в клетке.

Мужчина оказался старше, чем ожидал юноша, — пожалуй, уже в таком возрасте, чтобы иметь не один-единственный узел ранга, — и скорее жирный, чем плотный.

— Чего тебе, фермер? — грубо отозвался офицер на приветствие.

Мэт вздохнул глубже. Сделай все как следует. Произведи впечатление на этого дурака, чтобы он не заставил тебя ждать весь день. Я не хочу махать бумагой Амерлин везде и всюду, чтобы меня не гнали прочь пинками.

— Я из Тар Валона, из Белой Башни, я доставил письмо от...

— Ты из Тар Валона, фермер? — Брюхо жирного офицера заколыхалось, когда он захохотал, затем смех оборвался, как отрезанный ножом, и гвардеец зверем поглядел на Мэта: — Нам ни к чему письма из Тар Валона, если такая гадость у тебя, злодея, и имеется! Наша добрая королева — да осияет ее Свет! — не желает слышать никаких известий из Тар Валона до тех пор, пока к ней не вернется Дочь-Наследница. Я в жизни не слыхал про гонца из Белой Башни в одежке, как у сельского жителя. Ясно, что ты замыслил какую-то хитрость. Может, надеешься, что тебе дадут несколько монет, если ты придешь и объявишь о каком-то письме. Но считай себя счастливчиком, если не кончишь в тюремной камере. А если ты из Тар Валона, то отправляйся обратно и передай Башне, чтобы она вернула Дочь-Наследницу до того, как мы придем и заберем ее. Но если ты, мошенник, охотишься за серебром, то убирайся с глаз долой, пока я не отколотил тебя так, что будешь помнить до конца своих дней! Убирайся на все четыре стороны, полудурок! Прочь отсюда!

С самого начала Мэт пытался вставить хоть слово в этот злобный поток. И теперь юноша быстро проговорил:

— Письмо от нее, офицер. Оно от...

Но толстяк опять заорал:

— Я что, не велел тебе убираться вон, негодяй? — Его лицо стало почти таким же красным, как мундир. — Проваливай с глаз долой, ты, подонок из сточной канавы! Если не уберешься, пока я считаю до десяти, я арестую тебя за то, что ты оскверняешь площадь перед дворцом своим присутствием! Раз! Два!..

— А ты до скольких считать-то умеешь, жирный дурак? — огрызнулся Мэт. — Говорю тебе, письмо послала Илэйн...

— Стража! — Лицо офицера стало багровым. — Взять этого человека, он — Приспешник Тьмы!

Несколько мгновений Мэт колебался, уверенный, что никто не воспримет это обвинение всерьез, но гвардейцы в красных мундирах ринулись к нему, все двенадцать в кирасах и шлемах, и Мэт, вонзив каблуки в бока своей лошади, галопом помчался прочь, преследуемый криками толстого офицера.

Мерин был далеко не рысак, но пеших он оставил позади достаточно легко. Прохожие отпрыгивали с пути и жались к стенам домов на изгибающихся улицах, потрясая кулаками и выкрикивая вдогонку Мэту не меньше проклятий, чем офицер-гвардеец.

Дурак, подумал юноша, имея в виду толстяка-офицера, затем повторил это слово, только о самом себе. Все, что надо было сделать, — это назвать ее проклятое имя с самого начала. «Илэйн, Дочь-Наследница Андора, посылает это письмо своей матери, Королеве Моргейз». Свет, кому бы в голову пришло, что они так думают нынче о Тар Валоне. По прошлому посещению Кэймлина Мэт запомнил, что в глазах гвардии Белая Башня и Айз Седай стояли лишь ступенькой ниже Королевы Моргейз. Чтоб ей сгореть, Илэйн могла бы сказать мне, раз отношение изменилось. И нехотя добавил: Вообще-то я и сам мог кое о чем ее спросить.

Подъезжая к изогнутой арке ворот, ведущих в Новый Город, всадник перешел на шаг. Он был совершенно уверен, что гвардейцы, охранявшие дворец, больше не преследуют его, поэтому не стоит привлекать к себе внимание тех, кто сторожит эти ворота, пронесшись мимо них галопом, тем более что солдаты смотрели на него так же безучастно, как в первый раз.

Проезжая под сводом широкой арки, Мэт улыбнулся и чуть было не повернул обратно. Он вдруг вспомнил кое-что, и у него появилась идея, которая очень ему понравилась, гораздо больше, чем первоначальное решение попасть во дворец через ворота. А если охранять их будет этот жирный солдафон, тем лучше.

Разыскивая «Благословение королевы», юноша дважды заблудился, но нашел наконец вывеску; на ней был изображен мужчина, преклонивший колени перед возложившей руку ему на голову женщиной с золотисто-рыжими волосами и в короне из золотых роз. Мэт обогнул широкое трехэтажное каменное строение с высокими окнами даже под самой красночерепичной крышей и въехал во двор конюшни, где парень с лошадиным лицом и в кожаной жилетке, которая была немногим грубее его собственной кожи, принял у него поводья. Юноше показалось, что он вспомнил этого парня. Да, это Рами.

— Давненько не виделись, Рами, — сказал он и бросил парню серебряную марку. — Ты ведь помнишь меня, а?

— Не могу сказать, как я... — начал было Рами, но тут заметил вместо привычной ему меди серебряный блеск. Он кашлянул. — Да, конечно, я помню, молодой господин. Простите меня! Вылетело из головы. Людей я плохо запоминаю. А вот лошадей много лучше. Лошадей я знаю очень хорошо. Прекрасное животное, молодой господин! Я позабочусь о нем, будьте уверены. — Он пробормотал все это быстро, без пауз, и Мэт не смог ввернуть ни единого слова; потом Рами так поспешно увел мерина в конюшню, что юноша не успел напомнить ему свое имя.

С кислой миной Мэт сунул под мышку толстую связку с фейерверками и взвалил на плечи остальные свои пожитки. Да этот малый не отличит меня от ногтя Ястребиного Крыла. Коренастый мускулистый мужчина сидел на перевернутом бочонке рядом с дверью кухни, ласково почесывая за ухом черно-белого кота, свернувшегося у него на коленях. Не прекращая ни на секунду своего занятия, мужчина изучал Мэта, глядя на него из-под тяжелых век, особенно внимательно он ощупал взором боевой посох на его плече. Мэту казалось, что он помнит этого человека, но вот имя его напрочь забыл. Юноша ничего не сказал, открывая дверь, мужчина тоже промолчал. Совсем необязательно, чтобы меня помнили. Может, эти проклятые Айз Седай каждый день являются сюда и уводят постояльцев.

На кухне два помощника повара и три судомойки носились между печами и вертелами, руководимые пухлой женщиной; ее волосы были собраны в пучок, а деревянная ложка в ее руке служила указующим перстом.

Мэт помнил эту полную женщину. Колин — что за имя для такой крупной женщины! — но все звали ее просто поварихой.

— Ну, повариха, — объявил он, — и года не прошло, как я вернулся.

Она недолго разглядывала его, затем кивнула:

— Я помню тебя. — Мэт ухмыльнулся. — Ты ведь был с тем молодым принцем? — Помолчав, она продолжала: — Он был так похож на Тигрейн, да осияет Свет се память! Ты у него служишь, наверное? Значит, он возвращается, этот молодой принц?

— Нет! — кратко ответил он. Принц! О Свет! — По-моему, вряд ли он скоро тут появится, и не уверен, что вам понравилось бы его возвращение.

Она запротестовала, причитая, какой великолепный, красивый молодой человек этот принц. Чтоб мне сгореть, если найдется женщина, которая не сходила бы с ума по Ранду и не смотрела телячьими глазами при упоминании его проклятого имени! Она бы дико завизжала, узнав, кто он такой!

Но Мэт прервал восторженные воспоминания толстухи:

— А мастер Гилл здесь? А Том Меррилин?

— В библиотеке оба, — ответила она, насмешливо фыркнув. — Ты передай Базелу Гиллу, когда его увидишь, что надо бы прочистить водостоки. И сегодня же, пусть имеет в виду! — Она заметила, что одна из ее помощниц жарит говядину, и, переваливаясь, направилась к ней: — Не так много аррата, дитя мое! Мясо будет слишком сладким, если ты положишь эту приправу слишком щедро. — Про Мэта она уже будто совсем забыла.