Восходящая тень - Джордан Роберт - Страница 203

Перрин, однако, не был в этом уверен. Мастер Лухан мало того, что член Совета, но и первейший силач. Он, если потребуется, из любого в деревне душу может вытрясти, и если уж Харала Лухана не слушают… Однако делать было нечего, и Перрин поехал к наскоро сооруженной близ Лужайки временной кузнице. Кучка селян толпилась возле наковален, спасенных из сожженной Белоплащниками кузни. Один малый уже взялся раздувать большие кожаные меха, чем и занимался, пока кузнец окриком не отогнал его от длинных деревянных рукоятей. К удивлению Перрина, земляки и вправду его послушались, причем долгих убеждающих речей та'верена не понадобилось. Стоило ему заявить, что мастер Лухан занят, как все разошлись. Странно, вроде бы кузнец и сам мог им это объяснить. Однако прежде чем приняться за работу, мастер Лухан долго рассыпался в благодарностях и жал Перрину руку.

Свесившись, с седла, Перрин ухватил за плечо подвернувшегося под руку лысого фермера по имени Гет Элдин и велел ему остаться и отгонять всех, кто вздумает мешать мастеру Лухану. Сухопарый, морщинистый Гет был старше Перрина раза в три, но и не подумал возражать, а только кивнул и занял место рядом с Харалом, бившим молотом по раскаленному железу. Вот теперь, как решил Перрин, самое время ему убраться из деревни, пока Фэйли не появилась.

Но не успел он повернуть коня, как невесть откуда взялся Бран с копьем на плече и стальным шишаком под мышкой.

— Перрин, надо придумать, как побыстрее собрать в деревню пастухов, ежели на нас нападут снова. Ведь даже если Абелл вышлет за ними самых быстрых парней, и половина не успеет укрыться за частоколом, прежде чем нагрянут троллоки.

Справиться с этим оказалось несложно: Перрин сразу вспомнил про старый, почти почерневший охотничий рожок, невесть сколько времени висевший без употребления на стене в доме у Кенна Буйе, и уговорился о сигнале: ежели протрубить три раза, то и на самом дальнем пастбище услышат. Заодно условились, как дать жителям деревни знать, что ожидается нападение, чтобы женщины и дети прятались по домам и не высовывались, а защитники занимали оборону. После этого разговор, само собой, зашел о том, как разузнать о нападении заранее. Байн, Чиад и оба Стража были отменными разведчиками, но их четырех явно не хватало, чтобы обеспечить безопасность со всех сторон. Пришлось подобрать самых умелых охотников и следопытов, да еще и выделить им коней, чтобы они, коли углядят троллоков, успели, опередив их, вернуться в Эмондов Луг и поднять тревогу.

Потом пришлось уламывать Буэля Даутри. Седовласый старый мастер-стрельщик с носом, напоминавшим широкие наконечники его добротных стрел, прекрасно знал, что почти все двуреченцы умеют мастерить стрелы, но считал свои стрелы лучшими и потому не хотел брать себе помощников, будто один мог наполнить колчаны всей деревни. Перрин и сам не знал, как ему удалось уговорить своенравного старика, но в конце концов вышло так, что Буэль с весьма довольным видом принялся наставлять мальцов, как лучше крепить оперение.

Самое время было исчезнуть, но тут заявился за помощью пузатый бочар Эвард Кэндвин. Народу в деревню набилось много, всем нужна вода, а одному Эварду столько бочек и кадушек, сколько требовалось, смастерить было не под силу. Понадобилось совсем немного времени, чтобы сыскать ему подручных.

В большинстве своем земляки обращались к Перрину с вопросами, ответов на которые ждали только от него: где сжигать туши мертвых троллоков, можно ли вернуться на свои фермы, чтобы забрать кое-что из брошенного добра. На последний вопрос, который не мог не тревожить людей, видевших клубы дыма на горизонте, Перрин отвечал решительным «нет». Но чаще интересовался, что думает по тому или иному поводу сам спрашивающий, и рекомендовал поступать по собственному усмотрению.

Люди и сами прекрасно знали, что и как делать, но невесть с чего вбили себе в голову, будто им не обойтись без совета Перрина.

Даниил, Бан и другие парни, отыскав Перрина, довольно долго таскались за ним повсюду с волчьим знаменем, будто того стяга, что торчал на Лужайке, недостаточно, чтобы испортить ему настроение. В конце концов Перрину удалось отослать ребят на охрану лесорубов, вернувшихся к рубке деревьев на опушке леса. Похоже, Тэм рассказал им про отряды отборных солдат, которых в Иллиане называют Спутниками. Вроде бы, они повсюду сопровождают полководца, а в бою совершают чудеса храбрости и своей атакой решают судьбу сражения. И кто его за язык тянул? Хорошо еще, что, отправившись в лес, они и флаг с собой прихватили. Перрин чувствовал себя форменным дураком, когда за ним носили эту штуковину.

Ближе к полудню приехал Люк, как всегда надменный и самодовольный, небрежными кивками отвечая на немногочисленные приветствия, хотя с какой стати кому-то захотелось его окликать, осталось загадкой. Подъехав к краю Лужайки, он достал из кожаной сумы безглазую голову Мурддраала и, насадив на копье, выставил на всеобщее обозрение, небрежно пояснив, что убил Исчезающего, случайно наткнувшись на шайку троллоков. Поохав и поахав, селяне, в свою очередь, повели его взглянуть на, как они говорили, «поле сражения». Лошади стаскивали туши троллоков в кучи, от которых уже поднимался черный маслянистый дым. Люк, как и положено, высказал восхищение успехом, который ему преподнесли как заслугу Перрина, присовокупив пару критических замечаний. По рассказам двуреченцев получалось, будто это Перрин всех выстраивал и отдавал приказы, хотя ничего подобного он не делал. Перрину Люк одобрительно улыбнулся и по-отечески заметил:

— Отлично сделано, мой мальчик. Разумеется, тебе повезло, но ведь говорят, что удача всегда улыбается новичкам.

Как только Люк ушел в гостиницу, Перрин велел снять голову Мурддраала с копья и закопать где-нибудь подальше. Незачем людям на такое смотреть, особенно детям. Время шло, земляки не переставали обращаться с вопросами, и в какой-то момент Перрин понял, что солнце уже в зените, а он так и не перекусил и в животе у него бурчит.

— Госпожа ал'Каар, — устало сказал он пристававшей к нему узколицей женщине, — я полагаю, что детишки могут играть, где им вздумается, лишь бы за деревню не бегали и не оставались без пригляду. О Свет, ведь вы сами это знаете, причем гораздо лучше меня, иначе как бы вы вырастили четверых детей?

Ее младший сын был на шесть лет старше Перрина. Вела ал'Каар нахмурилась и вскинула седую голову — Перрину показалось, что сейчас она съездит ему по носу за неуважение к старшим. Может, это было бы и не худо — для разнообразия, а то эти бесконечные вопросы уже порядком надоели.

— Ну конечно, я знаю, как обходиться с ребятишками, — промолвила пожилая женщина, — просто думала сделать, как ты захочешь. Как ты сказал, так и будет.

Перрин тяжело вздохнул, подождал, пока она не ушла, и, дернув за повод, двинулся к «Винному Ручью». Еще двое или трое обратились с вопросами, но Перрин отмахнулся.

Надо же так сказать — «думала сделать, как ты захочешь». Что случилось с людьми? Их словно подменили! Прежде в Двуречье такого не водилось, а в Эмондовом Лугу и подавно. Здесь каждый привык гнуть свою линию, и ни один Круг Женщин не обходился без перебранки, а на Совете Деревни бывали и потасовки.

А чего хочу я? — сердито подумал Перрин. Перекусить да забиться в тихое местечко, где никто ко мне приставать не станет. Спешившись перед постоялым двором, он покачнулся и решил, что не худо добавить к перечню пожеланий еще и постель. Прошло всего полдня, причем он все это время сидел в седле, даже ходить не пришлось, а устал смертельно. Может, Фэйли, в конце концов, и права: нельзя ему пускаться вдогонку за Лойалом и Гаулом.

Стоило ему войти в общий зал, как госпожа ал'Вир с материнской улыбкой поспешила навстречу и усадила его на стул.

— Передохни маленько, устал небось командовать, — решительно заявила она. — Ничего с Эмондовым Лугом не случится, пока ты подкрепишься.

Она удалилась, прежде чем Перрин успел сказать, что Эмондов Луг мог бы и вовсе без него обойтись.