Легенда советской разведки - Н Кузнецов - Гладков Теодор Кириллович - Страница 60

Потом Лисовская перешла в лучший ровенский ресторан - "Дойчегофф", расположенный в центре города на Дойчештрассе. Грязных, к этому времени освобожденный из лагеря, тоже устроился сюда, и снова "кухонным мужиком". Постепенно Лисовская "выросла" до престижной должности старшей официантки.

В ресторане ходили слухи, что она вдова польского офицера, чуть ли не графа, что она закончила в Варшаве то ли балетное училище, то ли консерваторию, что до войны ее приглашали в Голливуд сниматься в кино, что из-за нее дрались на дуэли и тому подобное. Эти слухи льстили постоянным посетителям ресторана, в основном офицерам вермахта и чиновникам немецких учреждений, потому у нее была тьма поклонников.

Постоянными "воздыхателями", к примеру, были начальник лагеря военнопленных Гергерт, шестидесятилетний офицер из резервистов и оберцальмейстер, то есть военный казначей в чине оберлейтенанта, который просил молодую женщину, чтобы она называла его игриво только по имени Эдди.

Лидия их не отталкивала, но умела, что называется, держать на почтительном расстоянии. Похвастаться сколько-нибудь серьезным успехом у пани Лели не мог никто, но некоторые из постоянных посетителей заслужили у нее право приходить в гости и даже - с ее разрешения - приводить с собой друзей офицеров, оказавшихся в Ровно проездом на фронт или с фронта. Так постепенно в ее новой квартире - в доме номер 15 по улице Легионов (она же - Горького и Петра Дорошенко) составилась компания, куда был вхож и Лео. Учитывая, что местные жители сидели на скудном оккупационном пайке, гости всегда приносили с собой вино и закуску. Вечеринки проходили весело, однако никакие вольности не дозволялись. Лисовская была очень хороша: лет двадцати пяти с виду (на самом деле ей было тридцать), гибкая, стройная фигура спортсменки, большие серые глаза, пышные волосы цвета спелой ржи, которые она по тогдашней моде заплетала в косы и укладывала на голове короной. С другими официантками она близко не сходилась. Ей откровенно завидовали, за глаза называли гордячкой, но даже буфетчик Лев Сорокопуд, о котором все знали, что он немецкий осведомитель, побаивался Лидии, потому как понимал, что в обиду она себя никому не даст.

По-настоящему Лидия дружила только со своей двоюродной сестрой Марией Микотой. Мария тоже была красавица, но совсем в другом роде: живая, худощавая, с длинными темными волосами и необычного разреза зелеными глазами. Жила она большей частью у Лисовской. Лидия держалась с кузиной, как с ровней, хотя Мария была намного моложе - ей еще не исполнилось и восемнадцати. Микота тоже работала в каком-то заведении "Нюр фор дойче" "Только для немцев", и, закончив работу, часто заходила за сестрой в "Дойчегофф". Оба эти заведения, как и многие другие им подобные, находились в ведении или под контролем хозяйственного штаба группы армий "Юг".

То, что сестры поддерживают с немцами дружеские отношения, не могло, конечно, вызывать к ним особых симпатий. Но Владимир Грязных и некоторые его товарищи, также присоединившиеся к отряду, настойчиво и единодушно утверждали, что Лидия Лисовская человек хороший. В доказательство приводили следующее.

Когда Лидия еще работала в столовой для офицеров лагеря и жила на Млынарской, она уже тогда, в первые месяцы оккупации, помогала советским пленным, более того, пользуясь благосклонностью немолодого начальника лагеря, способствовала побегу примерно тридцати командиров и бойцов Красной Армии, при этом она не только переправляла их в лес, но обеспечивала гражданской одеждой и продуктами на дорогу. Володя Грязных рассказал Николаю Гнидюку, у которого был на связи, что Лидия ненавидела оккупантов, что, по ее словам, и сама бы ушла к партизанам, но скована большой семьей. Это представляло молодую женщину уже в другом свете, и командование стало приглядываться к ней, исподволь собирать объективную информацию. Вот что удалось установить в конечном счете.

...Лидия Демчинская родилась и выросла в Ровно. Образование получила в частной русской гимназии, потом действительно училась в Варшаве танцам и музыке (по классу фортепиано). О поездке в Голливуд разговоры действительно ходили, но из этого почему-то ничего не вышло.

В 1936 году Лидия вышла замуж за местного адвоката, но через год муж скоропостижно умер. Спустя некоторое время Лидия на катке познакомилась с офицером польской армии Ежи Лисовским. Молодые люди, как говорится, влюбились друг в друга с первого взгляда. Лисовский родился в Харбине, где его отец, российский подданный, работал на строительстве Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

Вскоре после русско-японской войны и смерти отца семья перебралась в Вильно, а после гражданской войны Лисовские оказались гражданами Польши. Разумеется, они прекрасно говорили по-русски.

Ежи и Леля хотели сразу пожениться, но им пришлось довольно долго ждать свадьбы: в тогдашней польской армии существовало правило, по которому офицер мог вступить в брак лишь по достижении капитанского чина. Наконец Ежи получил капитанские погоны - новое препятствие: жених был католиком, невеста православной. Для Ежи смена вероисповедания означала увольнение из армии, поэтому девушке пришлось обратиться в католичество, при этом обряде менялось имя. Так Лидия Демчинская стала Леокадией Лисовской. Впрочем, близкие по-прежнему называли ее Лидой.

После Ровно военный связист капитан Лисовский служил в городке Кротошин неподалеку от границы с Германией. Став офицерской женой, Лидия закончила курсы медсестер, научилась превосходно ездить верхом, стрелять из винтовки и револьвера, даже фехтовать на саблях. Лисовская неизменно занимала на соревнованиях, проводимых среди офицерских жен, призовые места по этим видам спорта, а зачастую оказывалась и победительницей.

Когда 1 сентября 1939 года гитлеровская Германия напала на Польшу, развязав тем самым Вторую мировую войну, капитан Ежи Лисовский со своим подразделением вступил в бой с захватчиками. Он храбро воевал, но после падения Варшавы, как и многие тысячи его комбатантов, очутился в плену. Лидия вместе с другими семьями в эшелоне с ранеными успела эвакуироваться и вернулась в Ровно.

Немцы разрешали польским пленным отправлять родным одно письмо в месяц. Лидия получила от Ежи несколько писем, но потом связь между супругами прервалась. Лидия была убеждена, что Ежи, как и многие другие польские офицеры, погиб в немецком плену1.

Как уже было сказано, первоначально семья Лидии жила на Млынарской улице. Однако через полгода оккупанты выселили из этого района - уютного, тихого и зеленого - почти всех местных жителей. В их домах поселились немецкие генералы, офицеры и высокопоставленные чиновники немецких учреждений. Жильцы переселились кто куда. Так семья Лисовской на Рождество сорок первого года оказалась в отдаленной по тому времени части города - на улице Легионов в пустующей большой трехкомнатной квартире, с террасой и балконом, дома номер 15. К северу улица Легионов переходила в улицу Белую одно из самых страшных мест в оккупированном городе; здесь немцы за дровяным складом расстреляли около пятидесяти тысяч евреев и военнопленных. Где-то здесь в безымянной могиле покоились и прежние хозяева квартиры.

Дом находился как бы на развилке трех дорог: вверх уходила Птичья улица, слева была Подгорная (скорее переулок, откуда в дом тоже был отдельный вход); рядом - разбитая синагога, выше - кирпичный завод и Дубненское кладбище.

Командованию стал известен еще один факт биографии Лисовской совсем недавней поры, он характеризовал молодую женщину не только как патриотку, но и просто смелого человека.

С первых же месяцев оккупации гитлеровцы стали уничтожать евреев, проживающих в Ровно, окрестностях и близлежащих городках. Сначала этих несчастных согнали в гетто, потом стали партиями выводить на окраины и расстреливать. Однажды через город гнали колонну обреченных. По тротуарам стояли люди и молча взирали, как ведут людей навстречу скорой и неминуемой смерти. В колонне шла не местная молодая женщина, прижимая к груди крохотную девочку, должно быть, нескольких месяцев от роду.