Ты моя жена! (СИ) - Грей Ронда - Страница 17

Кент сидел за рулем джипа, предоставленного ему компанией, а впереди ехал другой джип, который вел помощник руководителя проекта, вызвавшийся показать дорогу.

После двух недель метелей кожа Поуни жадно впивала солнечный свет и тепло. Ей казалось, что она попала на другую планету. Сколько зелени! Она то и дело вскрикивала: «Ой, Кент, посмотри!», когда на глаза попадался особенно яркий цветок, птица или бабочка.

Дом был деревянный, с тростниковой крышей, открытый ветрам и солнцу. Он будто явился из прошлого века, когда наука и техника еще не успели оторвать человека от природы. Ни ковров от стены до стены, ни гудения кондиционеров. Дощатые полы были застелены циновками с полинезийскими узорами, а широкие галереи с навесами защищали от прямых солнечных лучей и впускали внутрь дома морской бриз.

От большой террасы начиналась узенькая тропка, терявшаяся в густой зелени и выныривавшая на белый пляж, расположенный между стенами ущелья. Волны с легким шипением набегали на чистейший мелкий песок.

Поуни еще никогда не слышала этого звука. Едва выйдя из машины, она замерла как зачарованная.

— Кент, ты только послушай! Море шумит!

И, словно отважный первооткрыватель, Поуни устремила взор на волны Тихого океана.

В записке с подписью «Бет» сообщалось, что Бет — их экономка и скоро придет готовить обед. До тех пор им предлагалось воспользоваться баром и холодильником, где имелся запас продуктов и напитков.

Что делает любой нормальный канадец, посреди зимы оказавшись в тропиках? Естественно, через полчаса Кент и Поуни, стянув с себя все, что можно, уже лежали в шезлонгах на террасе, потягивали коктейль, лакомились тропическими фруктами и смотрели, как солнце заходит за плоскую вершину потухшего вулкана.

— А где ты был в прошлый раз? — спросила Поуни, поддерживая вялотекущий разговор.

— В Саудовской Аравии.

— Наверное, там не так хорошо…

— Ничего общего! — горячо согласился Кент и поднял свой стакан. — Как зовут тех парней, которые похитили твою сестру?

— Ты имеешь в виду «Хезбуддин»? — не сразу поняла Поуни.

— Выпьем же за партию «Хезбуддин» и всех ее сторонников! — торжественно заявил Кент. — И пусть им никогда не понадобится новая загородная резиденция!

Поуни улыбнулась.

— За «Хезбуддин»! — охотно откликнулась она. Быть может, у нее нет столь веских причин для тоста, как у Кента, но все равно здесь действительно хорошо.

— Эй, вы там! — окликнул их дружелюбный голос. Они обернулись и увидели маленькую, коренастую, черноволосую и черноглазую женщину. — Кушать подано!

Поуни, разумеется, было интересно познакомиться с местной жительницей. Девушка так и сказала. Подавая рис со специями и какое-то блюдо из даров моря, которого ни Поуни, ни Кент раньше не пробовали, Бет коротко поведала им о своих корнях.

— Я на одну восьмую шотландка, на одну восьмую валлийка, на одну восьмую норвежка и на одну восьмую китаянка. Это по материнской линии. По отцу я на четверть гавайянка, на одну восьмую ирландка и на одну восьмую итальянка. Вот такой коктейль! Сама я с Большого острова, а муж мой — здешний, он вырос на ферме своего отца.

Поуни тут же сообщила, что тоже выросла на ферме, и некоторое время женщины обсуждали различия в ведении сельского хозяйства на разных широтах, а Кент задавал вопросы, обличавшие в нем невежественного горожанина.

Подав на стол, Бет ушла, пообещав вернуться утром и обсудить с Поуни свой распорядок дня.

— А я-то думала исполнять обязанности экономки! — рассмеялась Поуни. — Что, это личная привилегия руководителя проекта?

— Полагаю, она работает на Барни Макнаба, — ответил Кент. — Присматривает за обоими домами.

Поуни рассеянно кивнула и заговорила о другом:

— Интересно, не нужны ли им помощники?

— Какие помощники?

— На ферме. Пасти скот, клеймить… мало ли что… Надо будет спросить у Бет.

— Зачем? — удивился Кент.

— Ну, это же куда интереснее, чем быть официанткой в отеле! Понимаешь, я привыкла трудиться на свежем воздухе. И не очень-то люблю работать в помещении и с людьми.

— Надеюсь, твой интерес все же чисто академический?

Поуни задумчиво положила в рот еще кусочек рыбы. Она так давно не ездила верхом! Как хорошо было бы снова очутиться в седле! Когда девушка работала в отелях, у нее иногда была возможность взять напрокат лошадь в соседней конюшне, но это же не то! Лошади обычно оказывались заморенными клячами, и вообще ездить в группе под надзором инструктора… Поуни тосковала по работе в седле…

Когда они закончили обедать, солнце уже село, и в темноте пробудились всякие ночные твари. В листве застрекотали насекомые, в подлеске кто-то прошуршал. До сидящих на террасе молодых людей долетел головокружительный аромат какого-то ночного цветка.

На угольно-черном небе высыпали сверкающие звезды, а вскоре и луна встала из моря, утирая свой сияющий лик черным бархатом небосвода. Нежный теплый бриз ласкал их лица и шевелил волосы. Внизу шелестело и бормотало море.

Кент протянул руку и разлил остававшееся в бутылке вино по бокалам. И Поуни, принимая бокал, нечаянно коснулась пальцами его запястья. Касание было мимолетным, но в нем было то же волшебство, что соединяет небо и луну, бабочку и цветок, море и берег. Первобытная сила, коей некогда поклонялось человечество, коей природа поклоняется до сих пор.

Точно электрическая искра проскочила между ними — но вспыхнувший свет был куда теплей и ярче электрического. Сама Земля соединяла их, не Отец, но Мать, не дух, но плоть. Неудержимая глубинная мощь, подобная приливу мирового океана, потянула их друг к другу.

Это длилось лишь мгновение, потом руки молодых людей снова разошлись. Но теперь движения Поуни, откинувшей со лба прядь волос, сделались иными — замедленными, словно во сне. Повинуясь велению природы, девушка на миг замерла с поднятой рукой и взглянула на Кента.

Она тут же отвернулась, но этого было довольно. Сердце Кента бешено заколотилось, плоть болезненно напряглась, и молодой человек ощутил прилив дикого, животного желания. Он хотел отвести глаза — и не мог. Он видел выпуклость груди Поуни под рубашкой и уже ощущал ее в своей руке, точно бокал, который он держал…

«Надеюсь, Кент, ты не сделал ничего такого, чего следует стыдиться?»

Кент выронил бутылку из рук, словно обжегшись. Господи Иисусе, неужели старый ублюдок все же был прав?

Нет, конечно, у Кента были женщины. Но любовью он всегда занимался благопристойно, постепенно наращивая напряжение в себе и партнерше, контролируя свои действия и эмоции… Никогда прежде он не чувствовал в себе того чудовища, о котором говорил его бедный нервозный дед.

Но Поуни, с ее чересчур хрупким телом, бледным лицом и запавшими глазами, небрежной прической, прямым оценивающим взглядом… Кент поспешно глотнул вина.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Какая-то муха укусила, — соврал Кент, поднимая бутылку и ставя ее на столик.

Поуни улыбнулась — чуть виновато — и опустила глаза. На нее романтическая обстановка тоже повлияла, но иначе, более мягко и душевно, подобно отдаленной музыке, вызывающей непонятные ассоциации. Поуни не понимала, что с ней происходит.

— Пожалуй, нам стоит вернуться в дом, — несколько напряженно сказал Кент. Поуни, неизвестно почему, ощутила легкое разочарование. — Барри заедет за мной рано утром.

В другой раз он помог бы Поуни загрузить тарелки в посудомоечную машину, но сейчас боялся приближаться к ней. Вместо этого Кент ушел в спальню. Там его ждало новое испытание: деревянные стены, озаренные мягким светом ночника, разобранная двуспальная кровать и его летняя пижама, аккуратно разложенная рядом с шелково-кружевной вещицей, подаренной им на свадьбу Люком и Кэрол.

Кент поспешно схватил пижаму и выскочил из комнаты. Рядом была ванная, а следующая дверь вела в другую спальню. Постель не застелена — ну и черт с ней! Молодой человек разделся и улегся прямо на голый матрас под тонким покрывалом, стараясь не думать о том, наденет ли Поуни шелковую ночную рубашку и что она станет делать, если безумное желание приведет его к ней в постель среди ночи.