An ordinary sex life - "Астердис" - Страница 1855

Ладно, может, я не такой толстый, как раньше; год, потраченный на ручной труд на ранчо, позаботился о большей части этого. «Толстый Ник» — прозвище, которое я не слышал долгое время, и искренне надеялся, что никогда больше не услышу. Но я все еще спокойно мог сбросить несколько фунтов.

Может, я и не такой ленивый, как раньше. Я привык просыпаться на рассвете… и… ну… на Рассвете. Дело в том, что это потрясающе, на что способен парень, если он должным образом мотивирован, и она стала моей мотивацией. Я работал усерднее, работал с умом и заботился о людях вокруг меня, как о гостях, так и о товарищах по ранчо. Я не хотел подвести кого-либо из них, потому что это означало бы подвести её. Она ненавидела термин «идеальная», но она была настолько близка к нему, насколько я когда-либо видел, чтобы человек вообще мог этому соответствовать. Она подавала пример для всех, в том числе и для меня, и, хотя она не могла делать всё, она никогда не подводила кого-то из-за недостатка усилий. Так как я мог делать меньше?

Но уверенность в себе может быть трудной, особенно когда девушка, в которую вы влюблены, говорит вам, что она предпочла бы быть с кем-то другим. До лагеря Моррис я был дерзким засранцем, выставляющим напоказ свои деньги, дорогие игрушки и пляжный домик моих родителей в Малибу, чтобы прожить жизнь. По прибытии моя душа была раздавлена ​​тяжестью моего вялого живота и физическими нагрузками работы. Единственная уверенность в себе, которой я сейчас обладал, была уверенность в себе, которую она и другие помогли мне развить. Было бы трудно не чувствовать себя уверенно, проводя свои дни и ночи с ней и Диди, обеими, на моей стороне. И, наконец, признание со стороны других работников ранчо, которые поначалу были такими неприветливыми, добавило мне уверенности в себе.

После тяжелого старта я полюбил пребывание в лагере Моррис. Вы всегда знали, чего ожидать от повседневной жизни, и это ожидание порождало комфортное ощущение знакомости. Я знал, кто я такой, что мне нужно делать и с кем я буду это делать. Задания были распределены заранее, многие из них требовательны к физическим нагрузкам, но в конечном итоге предсказуемы. Я знал свои возможности и был уверен, что справлюсь со своими задачами. И небольшая группа людей, с которыми я работал, построила дух товарищества, которого я никогда раньше не чувствовал.

Всё это исчезло. Больше никаких работ на ранчо; Мне пришлось выйти и найти настоящую работу. Больше не нужно разгребать навоз или работать пилой; Скорее всего, я вернусь в кровососущий мир бизнес-консалтинга. И все друзья, которых я приобрел за последний год в программе? Мы расстались, чтобы вернуться к другим жизням.

Я буду скучать по ним. Я уже скучаю по дружескому подшучиванию, по чувству братства. Я буду скучать по своим друзьям, и точка. Я постараюсь поддерживать связь с некоторыми из них. Я знал, что потеряю связь со многими другими. А что с ней?

Я не знал. Я никак не мог знать.

И трудно чувствовать себя уверенно, когда ты просто не знаешь.

Мы обменялись номерами телефонов. Мы обменялись электронными письмами. Я дал ей ссылки на мои учетные записи Friendster и MySpace. Но она сказала мне, что не увлекается социальными сетями, и на самом деле не было никакого способа узнать, как часто она будет присылать мне электронные письма или звонить мне. Зачем ей? Девочки не бросают своих парней и не проводят следующий год, отправляя много писем или звоня по телефону. И как бы я ни хотел поддерживать с ней связь, я не хотел быть одним из тех парней, которые не могут понять намек и пристают к своей бывшей кучей нежелательных, назойливых голосовых сообщений.

Им я и был: бывший парень. Честно говоря, я видел знаки с тех пор, как она вернулась с выпускного в Беркли. Она была другой. «Мари» покинула лагерь, чтобы навестить её друзей, но «Аврора» вернулась. Сначала это не было очевидно. Она дарила мне те же улыбки, тот же смех, те же оргазмические крики; но что-то было… не так. Улыбки проявлялись немного дольше. Смех был не таким громким. Даже оргазмы было немного труднее достичь, и всё больше и больше и больше из них приходили лишь тогда, когда её глаза были закрыты.

Она скрывала это от меня. Возможно, она скрывала это даже от себя. Она не хотела, чтобы он так на нее влиял, но он сделал это. Когда я говорил ей об этом, когда я предлагал помощь, она закрывала эту часть. Мы говорили о том, чтобы помогать друг другу пережить трудности, помогать друг другу пережить наши старые жизни и построить их заново. Она пыталась впустить меня, пыталась позволить мне увидеть, как она разваливается, но даже она не могла не отгородить чувства к нему. Даже когда я сказал ей, что приму её такой, какая она есть, она не могла позволить мне увидеть эту часть себя.

Может, она не могла позволить себе увидеть эту часть себя.

Пусть она не могла позволить мне помочь, но я видел, что это часть её. Бесспорно. Неизбежно. Судьба звала, и ответа «нет» не было в списке вариантов.

Она хотела попробовать. Она хотела начать со мной сначала. Но она не могла отпустить, и однажды в своем прошлом она уже тянула за веревку действительно хорошего парня. Она не могла так поступить со мной, поэтому ей пришлось меня отпустить.

Она не была жестокой по поводу разрыва. Она пыталась легко меня подвести, пыталась объяснить, что это она, а не я. Но никакая сахарная пудра не скроет того факта, что это был разрыв, причем не обоюдный. — Я- не хотел расставаться, и я сказал ей, что с радостью поеду за ней в Беркли, буду рад сделать все, что ей нужно, чтобы мы могли остаться вместе. Но она настаивала на том, что просто хотела сосредоточиться на учебе, не отвлекаясь и не имея парней, и, в конце концов, я не собирался пытаться втянуть её в ловушку отношений на расстоянии, которые она не хотела. Я согласился с этим, сказал ей, что понимаю и что со мной все будет в порядке, и в конце дня она бросила меня.

Я был влюблен в девушку, которая меня не любила.

Ни по какой другой причине, кроме как «Ты не он».

Понимаете, греческие трагедии.

После этого разговора у нас оставалось еще два дня до её фактического отъезда. И поскольку наш официальный «разрыв» произошел только после того, как она уехала из лагеря Моррис, мы провели эти два дня, формально все еще «вместе». Мы проводили много времени в компании друг друга — разговаривали, гуляли, занимались любовью — и я цеплялся за эти два дня, пытаясь прожить их в полной мере, зная, что они будут нашими последними. Между нами было много неловкости, но она изо всех сил старалась сделать их счастливыми для меня. Она не могла НЕ пытаться для меня — в конце концов, это было идеальным поведением для неё — и она никогда не подведет меня из-за недостатка усилий.

Но в конце концов она все равно ушла: обратно домой, в колледж, обратно к друзьям, семье и ему.

И я остался здесь.

Это было всего несколько недель назад, но уже прошли недели. Теперь настала моя очередь уезжать, и как бы я ни наслаждался своим временем здесь, так же сильно, как я полюбил это волшебное место, этих замечательных людей и все, что они сделали, чтобы превратить меня в мужчину, сегодня я был готов покинуть это место.

Потому что её здесь больше не было.

Когда мы загрузили хиппи ретро-автобус VW, Аарон насмехался над тем, что у меня намного меньше багажа, чем когда я приехал. Я напомнил ему, что многие из этих «вещей» принадлежали Толстому Нику, предметы роскоши, которые не были по-настоящему важны. Я пошёл дальше. Я научился ценить только то, что «нужно». Аарон засмеялся и пошутил, что вся одежда, которую я привёз с собой год назад, просто больше не подходит.

Аарон оставался со мной на протяжении всей поездки до аэропорта Сакраменто. Он пытался разрядить мое меланхолическое настроение единственным способом, который умел: юмором, и ему удалось заставить меня рассмеяться. Мы вспомнили обо всем дерьме, через которое мы прошли вместе, как в переносном, так и в буквальном смысле — навоз не был чем-то, что я вспоминал бы с любовью. Мы говорили об автомате с газировкой в ​​гостиной для персонала, который постоянно ломался. Мы говорили о душевых 40-х годов. И мы говорили о случайных экскурсиях за пределы лагеря, когда мы действительно могли напиться.