An ordinary sex life - "Астердис" - Страница 1724

* * *

— ВТОРНИК, 9 МАЯ 2006, ВЫПУСКНОЙ КУРС—

«Итак, я был похоронен внутри нее и охвачен посторгазмическим счастьем. Наконец-то я вернул её, вдобавок ко всему прочему, что со мной происходило, и я помню, как подумал: «Жизнь не может быть лучше». Впервые с тех пор, как Аврора появилась у парадной двери, пахнущая сексом, и сказала мне, что она расстается со мной, я почувствовал себя… целым».

С влагой на глазах я смотрел на дальнюю стену, восхищаясь ощущением абсолютного покоя, которого я коснулся на столь краткий миг. Если в загробной жизни действительно существовал рай, то я его видел.

«А потом я потерял это…»

Глубоко вдохнув и стиснув зубы, я боролся с желанием сломаться и всхлипнуть. Я знал, что мои грёзы были ненастоящими, но воспоминания были настолько яркими и острыми, что их было трудно рассматривать как что-либо, кроме настоящих воспоминаний. Наблюдать такую ​​ясную картину того, каким образом моя жизнь могла бы сложиться столь идеально, только чтобы обнаружить себя снова в момент травмы и потери, это было… ну… это было абсолютно сокрушительно.

Я не знал, думать ли, что на самом деле я умер и попал на небеса только для того, чтобы быть возвращенной к жизни медицинским волшебством Эмбер, или что я просто галлюцинировал все это, когда мое тело страдало от гипоксии. Если это были небеса, тогда я определенно хотел, чтобы Эмбер не спасала меня, и я мог бы продолжать жить в божественном блаженстве всю вечность. Если это была галлюцинация, то я хотел бы, чтобы бредовые видения исчезли, чтобы я больше не ощущал так остро это парализующее чувство потери.

Или, возможно, я каким-то образом воспользовался ментальным опытом какого-то другого Бена в параллельной вселенной, которая разветвлялась, когда принимались разные решения, и у которого все обернулось очень круто*. Но если это так, то само представление о том, что какой-то другой Бен должен прожить эту идеальную жизнь, пока я застрял… здесь…

Что ж, мне хотелось плакать.

«Все в порядке. Можешь выпустить это наружу», — успокаивала Адриенна, крепко сжимая меня.

Она забралась на кровать вместе со мной, когда я рассказывал о своих прожитых четырёх месяцах. Я ничего не скрывал от нее, описывая каждую деталь, которую мог вспомнить, чтобы я мог быть уверен, что кто-то знает эту историю, чтобы моя память об этом не исчезла, а воспоминание не затерялось навсегда. Мое чувство потери росло все больше и больше по мере того, как я говорил, и уже некоторое время я был на грани слез.

Я посмотрел через комнату на другую кровать. Было еще раннее утро, и мой сосед по комнате спал. Если бы он не спал, моё эго не позволило бы мне сломаться, но он спал, и я сломался. Когда я сгорбился, первые капли брызнули мне на щеки. И вслед за ними последовал потоп, когда подавляющая тяжесть всего, что со мной случилось, наконец рухнула.

Адриенна не задавала вопросов. Она не пыталась анализировать мою психику, судить меня или разбираться в той информации, которой я поделился. Она просто обнимала меня, напоминая, что она была здесь, и снова и снова шептала, как сильно она меня любит.

И я плакал.

Впервые с тех пор, как проснулся один на больничной койке меньше двух дней назад, я плакал, только теперь позволяя всему, что со мной произошло, по-настоящему поразить меня.

Я плакал о своей утраченной фантазии, о воссоединении и примирении между мной, Авророй, DJ, Брук и Ким, которых, по-видимому, никогда не было.

Я плакал из-за своей физической боли, из-за открытой раны сбоку на голове, которой еще нужно время, чтобы зажить и которая оставит на мне шрам на всю оставшуюся жизнь.

Я плакал от своего страха, от мысли, что теперь меня дважды подстрелили, и что, если я продолжу жить так, как живу, с таким безрассудным пренебрежением к собственной безопасности, третий раз мог бы стать тем, который на самом деле убьёт меня.

И я плакал о своих друзьях и близких, о людях, которые заботились обо мне и зависели от меня, продолжая оставаться в живых, и о том, как близко я подошел к тому, чтобы подвести их всех.

О моих родителях, которые так поверили и доверились мне, своему сыну, жить и учиться на моих собственных ошибках.

О моих сестрах, которые рассчитывали, что их брат будет рядом для защиты, совета и общения, когда мир будет испытывать их на прочность.

Об Адриенне, которая была моей опорой, а я — ее. Я был ее якорем, любовью на всю жизнь, от которой она зависела, которая всегда должна была быть рядом с ней, независимо от того, куда ее занесёт жизнь.

О моих девушках Саше и Энди. Хотя я никогда официально не называл их так, это был титул, который они обе заслужили, поскольку они обе вложили так много своего времени и своей любви в мужчину, который, как они надеялись, в конечном итоге полюбит их в ответ. Особенно Саша, раз уж я начал этим заниматься.

О моих друзьях, которые делили со мной свою повседневную жизнь.

И о Ким, матери моего ребенка, о которой я обещал всегда заботиться, и о нашем сыне, который еще даже не родился и, возможно, никогда не имел бы возможности встретиться со своим отцом.

Я чуть не подвел их всех.

Терять свой рай, терять ощущение завершенности и целостности- это было больно. Но идея разочаровать всех тех людей, которые зависели от меня, ну… это ранило еще больше.

Я понял, насколько клишированным должно казаться, что единственное травмирующее событие должно было изменить мою жизнь, но это было так. В меня стреляли раньше, но сейчас все было по-другому. Дело с братом Адриенны, Адамом, было лишь незначительной кочкой по сравнению с этим. У меня были небольшие раны на коже, зашитые бинтами и кремами. Я никогда не терял сознание, и вскоре после этого Адам Деннис погиб сам. Я должен был носить шрамы от пуль всю оставшуюся жизнь, но они даже не были заметны, если не присматриваться. Точно так же влияние тех событий на мой нынешний образ жизни было относительно минимальным, за исключением того, как они сблизили меня и Адриенну.

Это было другое. Слишком много всего произошло.

Два человека погибли.

Один из них от МОИХ рук.

Хотя казалось, что всё, что я испытал за последние четыре месяца, было не чем иным, как плодом моего воображения, одно было определенно правдой: я убил Картера. Хотя мои родители не рассказали мне подробностей того, что произошло в той спальне после того, как я потерял сознание, Адриенна, Брук и DJ ответили на мои вопросы прошлой ночью после того, как полицейские ушли, и мое любопытство было на пике.

Мой нож для писем не перерезал артерию, как во сне. Вместо этого я проткнул ему сердце, и, хотя огнестрельное ранение Кэмерон, вероятно, унесло бы жизнь Картера, моя последняя попытка положить конец драке проделала небольшой разрыв в его левом желудочке. Последние мгновения его сердцебиения вытолкнули из него жизнь, и он лежал мертвым на полу еще до прибытия медработников. И как бы я ни ненавидел то, что он сделал, мысль о человеке, потерявшем свою жизнь таким образом из-за того, что я сделал, вызывала у меня тошноту.

По крайней мере, Элис выжила. Картер выстрелил в нее в упор, и пуля прошла прямо через ее тело между ключицей и лопаткой, минуя жизненно важные органы или артерии всего на миллиметры. Ее тоже поместили в отделение с ограниченным доступом, и, поскольку она даже не знала, как связаться со своей злой мачехой, никому не разрешили ее навещать. Но медсестры много рассказали девочкам, и, хотя время выздоровления Элис будет несколько больше, чем у меня, поскольку она получила гораздо больше повреждений тканей, в конце концов, с ней всё будет в порядке.

Может быть, когда-нибудь скоро я смогу с ней поговорить. Может быть, когда-нибудь скоро я смогу спросить ее, ПОЧЕМУ она так упорно боролась той ночью, ради Кэмерон и меня. Потому что суть: если бы не она, я был бы мертв. Она отбивала меня у Картера, когда он меня схватил… дважды. Она спасла меня. Элис Лоутон спасла мне жизнь, и мне очень хотелось поблагодарить ее за это.