Перекрестки сумерек - Джордан Роберт - Страница 182

Джурадор был процветающим деловым городом, большая часть его мощенных камнем улиц были широкими, вдоль них стояли каменные дома, крытые красноватой черепицей. Дома и гостиницы соседствовали с конюшнями и тавернами; здесь раздавался стук кузнечного молота по наковальне, там – грохот ткацкого станка, и повсюду, казалось, бочары набивали обручи на крепкие бочонки для перевозки соли. Разносчики выкрикивали приглашения купить у них булавки и ленты, пирожки с мясом и жареные орешки с лотков или сморщившуюся за зиму репу и сушеные сливы с тележек. На каждой улице перед дверьми своих лавок мужчины и женщины стояли на страже у узких столиков с выставленными товарами и громко кричали, перечисляя то, что можно купить внутри.

Узнать дома торговцев солью было, однако, нетрудно; каменные особняки, трехэтажные чаще, чем двухэтажные, занимавшие в восемь раз большую площадь, чем остальные, каждый с выходящей на улицу колоннадой, защищенной белыми расцветками кованого железа, установленными между колоннами. Нижние окна в большинстве зданий тоже были забраны такими же решетками, хотя и не всегда крашеными. В этом отношении город напоминал Эбу Дар, но мало чем еще кроме оливкового цвета лиц горожан. Здесь не было на платьях глубоких вырезов, открывающих ложбинку между грудями, не было юбок, подшитых так, чтобы были видны цветные нижние юбки. Женщины носили вышитые платья с высоким воротником, доходящим до самого подбородка, у людей попроще вышивки было поменьше, у богатых ее было много, некоторые богачки носили плащи, вышитые сверху донизу, и прозрачные вуали, спускающиеся на лицо с золотых или резной кости гребней, воткнутых в темные, уложенные кольцом косы. Короткие куртки мужчин были украшены почти столь же густо, их краски были почти столь же яркими, и, богатые и бедняки, большинство мужчин носили длинные поясные ножи с клинками чуть меньше изогнутыми, чем эбу-дарские. И богатые и бедняки, все они имели обыкновение держать руку на рукояти ножа, словно ожидая схватки, так что, возможно, в этом тоже было сходство с Эбу Дар.

Дворец леди Этелейн с виду не слишком отличался от особняков соляных купцов, но располагался на главной площади города, широком пространстве полированного камня, где широкий круглый мраморный фонтан взметал в воздух струи воды. Люди, однако, наполняли свои ведра и большие глиняные кувшины из труб, извергающих воду в каменные бассейны на углах других площадей. Большой фонтан источал запах соляного раствора. Это был символ благополучия Джурадора, его качали из того же источника, что и соляные колодцы в окружающих холмах. Мэт успел вдосталь насмотреться на город еще до того, как солнце добралось до полуденной точки.

Каждый раз, когда Туон и Селусия замечали лавку, перед которой были разложены шелка, они останавливались у длинного узкого стола, чтобы пощупать материю и пошептаться, склонив друг к дружке головы, отмахиваясь от внимания бдительных продавцов. Те были оченьбдительны, особенно пока не понимали, что Мэт тоже принадлежит к их компании. В своих грубых шерстяных платьях, поношенных и плохо сидящих, они не походили на покупательниц шелка. Мэт, с откинутой полой плаща, открывающей подкладку, походил. Каждый раз, однако, когда он пытался выказать интерес – женщины говорят, что им нравится, когда ты выказываешь интерес! – каждый раз, когда он подходил достаточно близко, чтобы услышать, о чем они говорят, обе замолкали и смотрели на него, холодный темный и холодный голубой взгляды из глубины капюшонов, до тех пор пока он не отступал на пару шагов назад. Тогда Селусия вновь склоняла голову к Туон, и они вновь принимались шептаться и ощупывать шелка, красные шелка, синие шелка, зеленые шелка, гладкие блестящие шелка и парчовые шелка. Джурадор был очень богатым городом. К счастью, в кармане его куртки лежал толстый кошель с золотом. Впрочем, ни один образец им, по-видимому, не подходил. Туон неизбежно качала головой, и парочка отходила от прилавка, скользя сквозь толпу и оставляя Мэта поспешать за ними до следующей лавки, торгующей шелками. Кости по-прежнему продолжали перекатываться и отскакивать от стенок его черепа.

Они были не единственными из балагана, кто пришел в город. Мэт заметил окаймленное усыпанными бисером косами лицо Алуд-ры, пробиравшейся сквозь толпу в сопровождении седовласого человека, по-видимому торговца солью, судя по обилию яркой вышивки, покрывавшей его шелковый плащ цветами и птичками. Что Ил-люминаторше понадобилось от торговца солью? Что бы она ему ни говорила, его довольная улыбка добавляла морщин его лицу, и он кивал головой в ответ.

Туон снова покачала головой, и две женщины заскользили к следующей лавке, игнорируя глубокие поклоны лавочника. Впрочем, большая их часть адресовалась Мэту. Может быть, этот худосочный глупец считал, что он собрался покупать шелк для себя. Не то чтобы он отказался купить себе пару-тройку новых шелковых курток, но кто станет думать об одежде, когда проклятые кости никак не могут остановиться? Ну разве что немного вышивки по рукавам и на плечах.

Мимо прошел Том, кутаясь в бронзового цвета плащ, проводя пальцами по длинным белым усам и зевая, словно не спал всю ночь. Возможно, так оно и было. Менестрель больше не был привержен к выпивке, но Лопин и Нерим жаловались, что он бодрствует ночи напролет и жжет лампу, чтобы читать и перечитывать свое драгоценное письмо. Что может быть такого привлекательного в письме от мертвой женщины? Мертвой женщины. Свет, может быть, те люди на дороге… Нет, он совсем не собирался вновь думать об этом.

Туон подняла складку шелковой материи и уронила ее, повернувшись спиной и не пытаясь пощупать другую. Селусия, прежде чем последовать за ней, обдала приземистую продавщицу таким взглядом, что бедная женщина, оскорбленная, сделала шаг назад. Мэт наградил ее улыбкой. Если оскорблять лавочниц, это приведет к тому, что городская стража начнет задавать вопросы, и кто знает, к чему приведет это? Он знал, что может улыбаться так, что большинство женщин почувствуют себя утешенными. Круглолицая женщина фыркнула на него и наклонилась, разглаживая штуку шелка с такой нежностью, словно расправляла пеленки на дитяти. Большинство женщин, кисло подумал он.

Женщина, идущая по улице впереди них, позволила упасть капюшону своего простого плаща, и у Мэта перехватило дыхание.

Эдесина снова подняла капюшон, но сделала это не торопясь, и в любом случае худшее уже случилось – безвозрастное лицо Айз Седай было открыто для любого, кто знал, что оно значит. Никто на улице не подал вида, что заметил нечто необычное, но он не мог видеть все лица. Подумал ли кто-нибудь о вознаграждении? Может, сейчас в Джурадоре и не было Шончан, но они постоянно проходили через город.

Эдесина свернула за угол, и две фигуры в темных плащах последовали за ней. Две. Неужели сул'дамоставили в лагере только одну следить за двумя Айз Седай? Или, может быть, Джолин или Теслин где-нибудь поблизости, а он просто не заметил. Он вытянул шею, выглядывая в толпе еще один простой плащ, но все плащи, которые он видел, были хотя бы слегка украшены вышивкой.

Внезапно его словно ударили камнем между глаз. А где проклятая Туон с трижды проклятой Селусией? Ему показалось или кости действительно покатились быстрее?

Тяжело дыша, он поднялся на цыпочки, но улица текла рекой украшенных вышивкой плащей, курток и платьев. Это не значило, что они пытались убежать. Туон даласвое слово; у нее уже был превосходный случай выдать его. Но стоит кому-то из них сказать три слова, и любой, кто услышит, тут же распознает шончанский акцент. Этого может вполне хватить, чтобы послать собак по его следу. Впереди находились две лавки, в которых, по-видимому, торговали одеждой, одна напротив другой по обе стороны улицы. Ни у одной из них не было видно пары женщин в темных плащах, стоящих у столиков при входе. Они вполне могли и свернуть за угол, но он должен доверять своей удаче. Его удача показывала особенно хорошие результаты, когда приходилось играть вслепую. Должно быть, проклятые женщины и впрямь считали, что это треклятая игра. Чтоб ему сгореть, да будет его удача с ним!