Сны листопада (СИ) - Леру Юлия - Страница 30

— Идиотка, я же люблю тебя, — с усилием выговорил он, больше на меня не глядя, и я замолчала, оглушенная его признанием и безнадежностью, с которой он произнес эти слова. Как будто он отдал бы все, чтобы никогда их мне не говорить. — С ума я по тебе схожу, Юся, вот что. Потому и женился. Мне плохо с тобой, когда мы ссоримся и орем друг на друга, но без тебя, Юся, без тебя мне намного хуже, настолько хуже, что я как будто болею, и вылечить меня можешь только ты. Поэтому я на тебе и женился. Поэтому и возвращался. Поэтому и не верил, что у тебя кто-то есть…

Костя взялся за ручку двери, все так же старательно отводя глаза.

— Но я не стану больше тебя удерживать. Мама была права: если человек не учится на своих ошибках, он — пропащий. А я… я не могу учиться на своих ошибках, Юся, я готов наступать с тобой на те же грабли; я — дурак, я — самонадеянный идиот…

Самонадеянный идиот…

Слова Кости — слова Ростислава — жестоким эхом отдались у меня в голове, пробуждая лавину других воспоминаний-слов.

Я сказал ей, но было уже слишком поздно…

Слишком поздно.

Я не могу позволить ему уйти.

— Я тоже тебя люблю, Костя.

Я не смогла дольше секунды глядеть в его напряженное лицо, уставилась на свои крепко сплетенные пальцы и приложила все усилия, чтобы изгнать из голоса предательскую дрожь.

— И ты вовсе не дурак. Это я — дура, истеричная дура. И это не ты ничему не учишься, а я. Я даже ни разу не задумалась о том, что делаю не так. Я даже не пыталась хоть что-то поменять… просто сразу говорила себе: «Ушел твой Костя, ну, скатертью дорога. Переживешь». Пережила, как же… Натворила дел и теперь не знаю, как разгребать…

— Черт тебя возьми, Юся, мы даже в любви друг другу нормально признаться не можем, — сказал Костя совсем рядом, и я только успела поднять голову, а он уже схватил меня в объятья и поцеловал — неутолимо, исступленно, жадно, прижимая меня к себе так крепко, будто хотел, чтобы наши тела отпечатались друг на друге.

И я тоже прижалась так крепко, как только могла.

И я тоже целовала его, как будто в последний — или в настоящий первый раз.

— Как же ты глупая. — Он оторвался от моих губ, когда нам стало нечем дышать, обнял меня и ткнулся теплым носом в ухо, загребая ладонями в горсти мои волосы, и голос его звучал растерянно, зло и нежно одновременно. — Какие же мы оба дураки. Уйти, расстаться, больно сделать — это мы умеем, это мы можем. А как что хорошее сказать… Всю душу ты мне вывернула, Юся. Всю кровь ты мне выпила со своим Ростиславом Макаровым.

— Я не хочу о нем больше говорить, — глухо попросила я, приникнув лбом к его шее.

— И не будем. Никогда больше не будем о нем говорить. Будем только о нас. — Костя вдруг отстранил меня, ухватив за плечи, и пристально и почти так же жадно, как до этого целовал, посмотрел мне в лицо. — Юсь, ты правда меня любишь? Не врешь?

— Не вру, — подтвердила я, шмыгнув носом, но тут же возмутилась. — Ты спятил, Лукьянчиков, разве о таких вещах врут?

Я думала, он снова притянет меня к себе, но Костя сжал мои плечи крепче. Зеленые глаза были полны сомнения, но только я хотела сказать, чтобы он никогда не смел даже думать, что я вру насчет любви, как Костя заговорил сам.

— Значит, ты сможешь меня простить?

— Костя…

— Хотя бы попытаешься, Юсь, — поспешно добавил он, — не сразу, я знаю, что сразу ты не сможешь, но хотя бы постепенно. Понемножку.

Я погладила его по гладкой щеке и кивнула, чувствуя в душе прилив нежности и сожаления. Не совсем уверенно кивнула, но это точно было обещание — и его нам пока оказалось достаточно. Напряжение ушло из Костиного тела, мягче стали линии лица, и перестали сверлить меня, будто пытаясь прочитать мысли, глаза.

— А ты ведь мне даже не нравился поначалу, Лукьянчиков, — сказала я ласково, чувствуя, как он льнет к моей руке.

Слабая ухмылка тронула его губы.

— Как и ты мне, Юся. Даже когда встречаться начали, я сам себя иногда спрашивал, что я в тебе нашел. Ну, кроме груди и умения целоваться.

— Ах, вот как! — сказала я легко.

— Ты с самого начала была непредсказуемая, вообще тебя иногда не понимал, — признался Костя. — Творила черт-те что в постели, а на людях вела себя так, будто ты меня знать не знаешь, и тебе все равно. Не лезла в дела, не просилась в компанию, не разводила муси-пуси со мной на людях, как другие… Все-все, не буду о них!.. — Он поймал мою руку, которой я шутливо… кажется, шутливо, замахнулась. — Короче говоря, поначалу я удивлялся, а потом даже радоваться начал. Мне нужен был просто секс, тебе, как видно, тоже. Всех все устраивало… Но потом началось это.

— Это? — спросила я, когда он не продолжил.

Костя отвел взгляд, прежде чем заговорить снова, и теперь в его голосе не было ни намека на шутливость.

— Я не знаю, что с тобой случилось тогда, Юсь, но ты вдруг сильно изменилась. Ты как будто сама перестала понимать, чего хочешь: то торчала у меня целый день и обижалась, если я не приходил, то врала про дела и придумывала какие-то глупые отговорки, чтобы со мной не встречаться… А с тобой же невозможно молчать. Ты так легко выводила меня из себя, что я не мог удержаться. — Он невесело усмехнулся. — В какой-то момент я психанул и сказал себе, что к черту все эти нервы и Юську Туманову вместе с ними. Мне даже не пришлось особо напрягаться, чтобы найти тебе замену… ну нет, Юсь, не вырывайся, пожалуйста.

— Ты сделал мне тогда очень больно, Костя, — сказала я, но вырываться перестала, правда, руку с его щеки убрала.

— Я думал, тебе все равно, — признался он с явным усилием, и пальцы впились в мою спину, причиняя легкую боль. — Я хотел забыть тебя, а сделал все только хуже… Юсь, я выдержал неделю в первый раз, клянусь, больше не смог. А во второй и в третий — того меньше. И когда ты приехала в этот отпуск, я понял, что сделаю все, чтобы ты была со мной. Свяжу веревками и привяжу к себе, запру в доме, угрозами заставлю. Ты разозлила меня своим Макаровым, но я убедил себя, что ты все выдумала и хочешь потрепать мне нервы. А потом, на свадьбе…

Я не выдержала и приложила пальцы к его губам, заставив замолчать.

— Не будем о нем. Мы же решили.

— Юсь, я…

— Я ведь тоже с самого начала знала, с кем связываюсь, Костя, — сказала я, и он не договорил. — Я ведь знала твоих девок, знала, что тебе не нужны серьезные отношения. Я не собиралась за тобой бегать и вешаться тебе на шею. Подумаешь, секс. Ну и что, что нам весело и интересно вместе. Тебе и с другими девчонками было весело и интересно. Меня просвещали, и не раз. — Я поцеловала его в подбородок, давая понять, что это не имеет для меня значения. Больше не имеет. — Я так разозлилась, когда поняла, что не просто сплю с тобой, а влюбилась. Ты забрался мне под кожу, Лукьянчиков, а я и не заметила, как это вышло. Забрался — и бросил, чтобы найти себе очередную девку. Даже не обернулся, когда уходил. Я так хотела тебе отомстить за это, что готова была на все. Даже замуж за тебя выйти, чтобы потом изменить и ткнуть тебя в эту измену носом…

— Сколько же мы всего натворили, Юсь, сколько же нам все это придется исправлять… — проговорил Костя неуверенно, погладив меня по волосам. — Но мы ведь уже начали, правда? Мы ведь смогли продержаться так долго, а теперь, когда я знаю, что ты не врешь и на самом деле меня любишь, — я улыбнулась и по его губам тоже поползла улыбка, — я смогу продержаться еще дольше. Я ведь тоже тебя люблю, Юся.

Он замер на мгновение, будто удивляясь сам себе, удивляясь тому, что говорит это без сожаления и муки, а потом улыбнулся еще шире, и это уже была знакомая самодовольная ухмылка, которая мне так нравилась.

— Ты уже замужем за мной, так что привязывать к себе тебя мне не придется. И мы уезжаем, и в Губкинском будет все по-другому, и я буду видеть тебя каждый день на работе. И в отпуск поедем вместе. И сексом заниматься будем каждый день. Тебе от меня до конца жизни не отвязаться, вот что, Юся. — Он замолчал, глядя на меня, но потом все-таки не выдержал. — Ну скажи уже что-нибудь, я здесь тебе целую речь толкнул про долго и счастливо, а ты…