Банши. Город грехов (СИ) - Скай Айла - Страница 48

Так как вчерашний мудак лишил меня возможности одеть вызывающее короткое платье, не стала оказывать себе в удовольствии пощеголять в другом откровенном наряде. Платьев пол по сути являлось облегающей черной полупрозрачной сеткой, которая дополнялась незначительным орнаментом в районе спины, груди и бедер. Как будто поверх откровенного кружевного белья я надела прозрачный пеньюар. Затейливый орнамент скрывал большую часть моего тату на спине, что весьма выручало. Как и маскировало полученные травмы и уродливую гематому на бедре. Создавалось впечатление, что я практически обнажена, хотя на самом деле была укутана тканью с головы до ног. Платье скрывало черные лодочки. Ожерелье с сапфирами подчеркивало мою шею, серьги украсили мочки ушей. Волосы каскадом локонов ниспадали на одно плечо, темно-синий смоки делал мои прозрачные глаза ярче, бордовая, почти черная помада довершала роковой образ.

Мне полагалось занять один из столов в секторе для клана Царевых. И так как я ушла из семьи, мне полагался отдельный стол. Я сразу нашла его — золотой орнамент в виде монет был выполнен в кроваво-красном цвете. Мы располагались по правую сторону от столов Тагаевых. Улыбка тронула мои губы, и я плавно двинулась вперед. Этикет приветствия на такого рода мероприятиях — а их было немного — был одинаков для всех. С семьями принято было здороваться кивком головы, чиновники же сами склоняли головы в приветствии членов семей. Последний раз на балу я была до ухода из семьи. Чащу всего до такого рода мероприятий я просто не доходила — выполнение указаний Царя и Совета не особо давали возможность вести светскую жизнь. Да и тогда я была слишком юна и не женственна, чтобы приковать чей-то взгляд. Почему же я решила вернуться? Полагаю, что на это не было какой-то определенной причины. Просто решила и все. Последние события вывели меня из себя, и своим приходом я хотела заявить о том, что в мою сторону даже смотреть не стоит — сожру живьем. Да и, черт возьми! Это обещало быть весьма интересным.

Первые были Захаровы — Кощей нервно глотнул шампанского из бокала при виде меня. Легкий кивок головы — и ответный. Все знали, что я из семьи Царевых, но только узкий круг лиц знал, кем я являюсь на самом деле. Сектор Сеитовых возглавлял стол с Каримом и Амиром, за ними располагались остальные. Остановилась напротив, не убирая ироничной улыбки с губ.

Ах, Карим! Похоже факт того, что Амир слишком тесно общается со мной тяготил Сеитова-старшего, уж больно хмурым было выражение его лица. Перевела взор на Амира и утонула в темных омутах его глаз. Медленно обвел меня взглядом с головы до пяток, на секунду останавливаясь на своих подарках. Намек на улыбку, и ответный кивок. Позади семей располагались столы с главными чиновниками Города, и от всех я получила низкий кивок головой. Ох, а вот и прокурор! И по взгляду было видно, что чувства ко мне он решил оставить при себе. Грустно, но это его выбор. Мой стол был прямо между дядей с Димой и Тагаевыми, поэтому кивнув им головой, заняла свое место.

Взмахнула рукой, и возле меня мигом ретировался официант.

— Что пожелаете, госпожа? — поклонившись, спросил.

— Рома, сладкий, — он смутился под моим пристальным взглядом.

— Что простите? — ох, похоже первый день на работе.

— Милый, буду считать, что ничего не слышала. Будь аккуратнее, за красотой нарядов скрываются ублюдки, которые почуяв свежую кровь, сразу захотят ее попробовать. Имя — твоя собственность и твоя защита, как и эта маска. Береги их. Итак, хочу Appleton Estate. И думаю ведерко со льдом отдельно.

— Как скажете, — он на секунду замешкался. — Спасибо, госпожа.

— Не обманывайся на мой счет. Я по праву занимаю здесь свое место, — он вновь побледнел. — Просто делай свое дело, милый. И молчи. Иногда молчание — лучшая защита.

Полотна заменили подвесные пилоны, полуобнаженные артисты погружали всех в сказочную атмосферу. Незаметно на моем столе появился ром со льдом, и я криво улыбнулась. Люблю сообразительных людей. Внезапно музыка стала тише, и сцена окунулась во мрак. Со стороны одного из входов появились Тагаевы в полном составе. Ника была облачена в скромный, но безумно дорогой наряд темно-синего цвета. Как девственница, ей богу! От безвкусия меня скривило. В следующий раз я помогу ей с выбором. Ну а что? Такую красоту нужно подчеркивать, а не скрывать в балахоне известного дизайнера. Пускай его другой кто-нибудь поносит. Поочередно представив Нику каждой семье и чиновникам, дошли до нас.

— Доброй ночи! — кивок головой. — Представляю вам нового члена нашей семьи, — Тагай сделал паузу, — Вероника Белоозерова, — девушка почтительно склонила голову. — Впредь она находится под нашей защитой и неприкосновенна.

— Рад пополнению в вашей семье, Тагай! — ответил Царь. И хоть голос его был ровный, но я-то знала дядю как облупленного — он был в бешенстве.

Эта ситуация забавляла. И то как упрямо он не желал склонять голову, забавляло в квадрате.

— Что так невесело, дядь? — мой голос разорвал гнетущую тишину. — Похороны уже прошли, можно и улыбнуться, — голова Царя метнулась в мою сторону. — Ну же, поприветствуй этот прекрасный цветочек. Отсутствие грязи ослепляет, не правда ли, дядюшка?

Если бы можно было убивать взглядом, Царь бы непременно этим воспользовался бы. Но увы. Нельзя.

— Моя милая племянница как всегда права, — губы растянулись в улыбке, скорее походившей на оскал. — Я и моя семья рады пополнению в вашем семействе, — медленный кивок головой, и следующие за этим кивки остальных.

Шаман задержал на мне задумчивый взгляд, после чего незаметно улыбнулся. Тагаевы заняли свои места, свет вновь стал ярче, музыка громче, а артисты вновь начали выполнять сложные пируэты.

Главное событие вечера прошло, и все заметно расслабились. Ну кроме моей семейки. Были выступления мэра, главного прокурора и куратора исторических ценностей Города. После состоялся аукцион, средства которого прямиком шли на благотворительность и улучшение Города. Да-да. Вы не ослышались. Кошельки раскрывались, и деньги перетекали туда, где действительно были нужны. Выступления закончились, сменившись живой музыкой. Как и официанты, лица всех артистов и музыкантов были скрыты масками.

И глядя на все это, я поняла. Это не собственность Карима. Это все принадлежало Амиру. Только он может так красиво заявить о своей власти. Не обольщайтесь. На первый взгляд это выглядит как защита. Но на самом деле лишь очередная возможность показать безграничность своей власти. Шаг в сторону — и окажешься без защиты. Изысканно и ужасающе одновременно.

— Милая, — услышала противный голос дяди вблизи от себя.

— Что? — натянула улыбку.

— Я подумал, было бы замечательно нашей семье преподнести небольшой подарок новому члену семьи Тагаевых, — не совсем понимала, о чем он.

— О чем ты, Царь? — в разговор вмешался Тагаев-старший. — Кажется, ты уже преподнес “сюрприз” еще вчера.

— Ну так это прелюдия, — хмыкнул дядя. — А тут… Подумал — и почему бы и нет? Моя прекрасная племянница имеет ангельский голос, не так ли, Василиса?

Резко повернулась в его сторону, внутренне поперхнувшись от злости. Ангельский голос… Одним из развлечений Царя в моем несостоявшемся детстве были домашние концерты. Нет, это не те, где дети выступают перед своей семьей, и после следуют теплые объятия. В понимании Царя они выглядели совсем иначе. Дело в том, что одними из самых теплых воспоминаний о маме были ее колыбельные. Она часто пела для меня, и я переняла это от нее.

Когда мамы не стало, я часто пела, пытаясь почувствовать ее снова рядом. А Царя это выводило из себя. Так вот. Домашний концерт — это своеобразная попытка стереть из моей памяти все, что было связано с моей матерью. Пока шла музыка, меня методично пытали. И я была обязана петь и даже малейшим изменением голоса не показать, что чувствовала на самом деле. Иначе пытки могли длиться часами.

Стоит говорить, что мне пришлось научиться петь так, как хотел дядя? Думаю, не стоит. А голос и правда мне достался от матери приятный. Полгода прошло до тех пор, пока я смогла спеть мамину колыбельную до конца. Чтобы потом столько же молчать. И отныне пение для меня не ассоциировалось с чем-то хорошим. Отчасти поэтому единственной песней в моем исполнении стала песня смерти. Колыбельная Банши.