Купеческий сын и живые мертвецы (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 76

И тут купеческого сына словно бы ударили изнутри по голове те самые чугунные громыхалки, которые со вчерашнего дня истязали его. "Агриппина Федотова", — подумал он. А потом произнес в полный голос: "Зина!". И, сорвавшись с места, выскочил на улицу, где они с Лукьяном Андреевичем оставили пароконный экипаж.

7

Отец Александр Тихомиров твердо решил: он испросит для себя перевода в другой приход. И они с Аглаей туда отправятся, как только это ему позволит здоровье. Лучше всего, чтобы приход находился в какой-либо отдаленной губернии, но главное — чтобы он был подальше от Живогорска. Там, куда не доползут слухи о родственных связях протоиерея с ведуньей-убийцей.

Конечно, они с Аглаей не смогут сразу же забрать с собой Зину. Сначала им нужно будет обустроиться на новом месте. А до этого времени девочка сможет пожить у своей второй бабушки — матери самого Александра Тихомирова, которая, рано овдовев, много лет назад вышла второй раз замуж за богатого московского книготорговца. И теперь, когда тот решил уйти на покой, проживала с ним вместе в его подмосковной усадьбе.

Однако пока что следовало уладить все дела с другой Зининой бабкой: мнимоумершей тещей отца Александра — Агриппиной Ивановной. Когда она объявилась вчера днём у них в доме, бедного священника чуть было Кондратий не хватил. И только одно успокаивало: Агриппина обещала, что завтра — а, по сути, уже сегодня, — она Живогорск покинет. Поэтому-то сейчас в доме протоиерея на Губернской улице никто и не спал: Аглая и Зина собирали Агриппину в дорогу, помогая ей перекладывать её имущество из огромного сундука в два дорожных кофра, которые ей подарила Татьяна Дмитриевна Алтынова. Да и сам отец Александр не ложился, невзирая на просьбы жены и дочери. Устроившись кое-как в старинном вольтеровском кресле, он сидел, держа двери открытыми, в своей маленькой библиотеке, служившей ему также и кабинетом: следил, как мог, за тещей. И — вышло так, что именно он первым услышал на крыльце дома тяжелые шаги. За которыми последовал громкий и размеренный, словно бой часов в полночь, стук в дверь.

Однако на деле полночь миновала три с лишним часа назад. И, когда Агриппина проговорила, распрямившись над своим сундуком: "Кого там ещё черти принесли?", отец Александр вынужден был признать, что ведунья попала в самую точку. Добрые люди вряд ли станут ходить по ночам в гости без приглашения. Хотя — имелась всё-таки одна вероятность, пренебрегать которой священник был не вправе.

— Аглая, отопри! — крикнул он. — Может статься, кому-то из моих прихожан срочно потребовалась пастырская помощь. И они не знают о том, что я нездоров.

— Дочка, погоди! — быстро проговорила Агриппина, и Александр Тихомиров со своего места увидел, как она пытается придержать Аглаю за рукав. — Дай-ка я сначала возьму оберег...

Однако жена священника слушать свою мать не стала: высвободила руку, поспешила к двери, в которую снова постучали, и, ничего не спрашивая, отодвинула засов.

— Вы?! — услышал отец Александр изумленный возглас своей жены. — Так, значит, вы всё-таки вернулись в Живогорск? А тут уж все с ног сбились — ищут вас!.. Особенно переживает ваш...

И тут вдруг голос Аглаи пресекся на полуслове: до священника донесся звук удара, за которым последовал грохот, как если бы что-то ударилось с размаху о стену. Александр Тихомиров попытался привстать с вольтеровского кресла — поглядеть, что случилось. Но его ребра пронзила острая, как мясницкой нож, боль. И он со стоном рухнул обратно на сиденье.

— Изыди! — страшным голосом завопила Агриппина. — Сгинь, нечистый дух!..

А затем послышался испуганный голосок Зины:

— Ох, да что же с вами приключилось-то?..

Никакого ответа протоиерей Тихомиров не услышал. Зато распахнутая дверь библиотеки позволила ему разглядеть ночного гостя: мимо двери тяжкой поступью прошел высокий мужчина в рваном чёрном сюртуке, с всклокоченной бородой и с руками, по локоть выпачканными в крови. Грязно-кровавые следы оставляли на дощатом полу и его босые ноги: никакой обуви на Митрофане Кузьмиче Алтынове, купце первой гильдии, не было.

8

Ивану показалось, что пароконный экипаж вёз его до Губернской улицы — до дома протоиерея Тихомирова — не менее часа. Хотя на деле, должно быть, и десяти минут не прошло с момента, как он отъехал от докторского дома. Иванушка так нахлестывал лошадей, как в жизни не позволил бы себе — когда б ни крайняя надобность. И проклинал себя за то, что столько времени он потерял: не поехал к Зине сразу после того, как получил известие о нападении на доктора Краснова собачьей своры.

Едва доехав до места, купеческий сын выскочил из коляски, бросил вожжи и помчал к крыльцу дома. Крыльцу, на котором лежал прямоугольник света, падавшего из распахнутой настежь двери. Дорожка, что вела туда от калитки, ещё не просохла до конца после вчерашнего ливня. И на мягкой земле отчётливо проступали следы босых мужских ступней.

— Зина! — закричал Иван во весь голос. — Аглая Сергеевна! Отец Александр!..

Никто из тех, кого он звал, не откликнулся. Зато из дома до него донесся резкий, будто каркающий, голос Агриппины:

— Уйди, супостат! Нечистая сила! Повелеваю тебе!.. — И тут же ведунья словно бы поперхнулась — смолкла на полуслове.

Иван одним прыжком вскочил на крыльцо, вбежал в распахнутую дверь и — понял, что его дед, Кузьма Петрович, исполнил-таки своё обещание. Хоть он, Иван Алтынов, из всей своей голубятни отдал пока что только двух птиц.

Возле самой входной двери, у стены, лежала неподвижно Аглая Тихомирова. Зины нигде не было видно. Из открытых дверей комнаты, служившей отцу Александру библиотекой, раздавались такие звуки, словно там двигают мебель. А в дальнем от входа конце сенцев над лежавшей на полу Агриппиной нависал Иванушкин отец — Митрофан Кузьмич. Потемневшими, заскорузлыми от крови руками он сдавливал горло Зининой бабки — но явно не собирался останавливаться на одном только её удушении. Оскаленные зубы клацали прямо рядом с лицом ведуньи, и напрасно она пыталась оттолкнуть нападавшего от себя какой-то клюкой с вырезанной на конце гротескной мордой: то ли медведя, то ли собаки. Колдовские чары Агриппины наверняка могли воздействовать на живых. Но — у Ивана Алтынова даже на миг не возникло сомнений в том, что его отец к числу живых более не относится.

— Батюшка, нет! — закричал Иван. — Не берите греха на душу!

Но Митрофан Алтынов даже не вздрогнул при звуке голоса своего сына. Жуткий кадавр наметил себе жертву, и кроме неё не замечал ничего.

Иван испытал страшное искушение: позволить ему убить Агриппину, раз уж та погубила его деда. Но уже через миг он этой своей мысли устыдился. Будь его батюшка прежним, никогда не стал бы он вершить возмездие подобным образом. Агриппина же начала отчётливо хрипеть, задыхаясь. И её руки, которыми она держала магический посох, уже почти опустились. Ясно было: ещё пара мгновений — и ведунью ждёт та же участь, какая постигла её давнишнего любовника, доктора Краснова.

Иван заозирался по сторонам, ища хоть какое-то подобие оружия. Он знал: разбить голову своему отцу он не сможет. Однако можно было бы просто отогнать его от Агриппины. По крайней мере — попробовать это сделать.

"А если он и тебя попробует загрызть? — услышал Иван у себя в голове словно бы и не свой голос. — Или Зину?.."

И, едва только он о ней подумал, как тотчас и увидел её.

Сундук ведуньи Агриппины стоял с откинутой крышкой в том самом месте, где и вчера. Из-за этой крышки и выскочила вдруг, словно кукла на пружине, Зина Тихомирова — которая, оказывается, в этом сундуке пряталась.

Впрочем, сама-то поповская дочка не имела сейчас ничего общего с куклой. Зато самую настоящую тряпичную куклу она держала перед собой — двумя руками: за голову и за туловище, как если бы намеревалась свернуть ей шею.