Нож сновидений - Джордан Роберт - Страница 161

Если девушка в белом прислуживает Восседающим или сестрам или тихонько стоит в углу, то очень скоро она превращается для них в предмет мебели, пусть даже эта мебель обладает печальной известностью. Если же сестры все-таки замечали Эгвейн, то тут же меняли тему беседы. Однако ей удалось подслушать массу обрывков разговоров, по большей части о планах мщения другим Айя за обиды и проступки. Как ни странно, сестры в Башне считали других Айя куда более важными врагами, чем тех Сестер, что разбили лагерь под городской стеной. И Восседающие тоже недалеко ушли от этого. Имея возможность все это видеть, Эгвейн боролась с желанием отвесить всем и каждой по звонкой пощечине. Скорее всего, когда остальные сестры вернутся в Башню, все вернется на круги своя, но все же…

Ей удалось выяснить еще кое-что. То, что экспедиция против Черной Башни закончилась полным провалом. Некоторые сестры, казалось, отказывались верить в случившееся и пытались убедить себя, что такого просто не могло произойти. Множество Сестер попало в плен после великой битвы и почему-то поклялось в верности Ранду. Эгвейн уже приходилось слышать об этом, но ей это абсолютно не нравилось, как и то, что плененных Сестер связали узами Аша’маны. И тот факт, что Возрожденный Дракон – та’верен – никак не может быть оправданием. Никогда ни одна Айз Седай не давала клятву верности ни одному мужчине. Сестры и Восседающие спорили, кто виноват в том, что случилось, и Ранд с Аша’манами возглавляли список. Однако еще одно имя упоминалось снова и снова. Элайда до Аврини а’Ройхан. Помимо этого постоянно слышались разговоры о Ранде. О том, как отыскать его до начала Тармон Гай’дон. Сестры знали, что близится война, однако никому не пришло в голову предупредить и успокоить послушниц и Принятых, и им отчаянно хотелось заполучить Возрожденного Дракона.

Иногда Эгвейн позволяла себе напомнить им о том, что Шимерин была лишена шали вопреки всем обычаям и устоям, или заметить, что эдикт Элайды по поводу Ранда стал лучшим способом заставить его залечь на дно. Порой она выказывала сочувствие сестрам, захваченным Аша’манами в плен у Колодцев Дюмай, невзначай упоминая при этом имя Элайды, или сокрушалась по поводу мусора, заполонившего некогда девственно чистые улицы Тар Валона. Тут упоминать имя Элайды нужды не было. Все и так знали, кто несет ответственность за Тар Валон. Временами все эти замечания приводили лишь к очередному посещению кабинета Сильвианы и к дополнительным работам по хозяйству, однако зачастую никакого наказания не следовало. Эгвейн старательно запоминала тех Сестер, которые просто просили ее помолчать. Или, что куда лучше, тихо слушали. Кое-кто даже кивал, соглашаясь, прежде чем спохватиться.

А некоторые работы приводили к весьма интересным встречам.

Утром второго дня Эгвейн вылавливала бамбуковыми граблями на длинной ручке мусор из прудов Водного Садика. Ночью прошел ливень, сопровождавшийся жутким ветром, так что листья с деревьев и трава теперь плавали в воде среди ярко-зеленых лилий и бутонов водяных ирисов. Среди них обнаружился мертвый воробей, которого она тихо похоронила в одной из клумб. Две Красные сестры стояли на одном из выгнутых мостиков, перекинутых через пруд, опираясь на резные каменные перила, и наблюдали то за работающей Эгвейн, то за мельтешащими в воде золотыми, красными и белыми рыбками. С одного из кожелистов взмыла стая ворон и беззвучно направилась на север. Вороны! Испокон веков Башня была ограждена от этих птиц. Но Красные не обратили на это внимания.

Эгвейн как раз сидела на корточках возле одного из прудов и смывала грязь с рук после похорон бедной птички, когда появилась Алвиарин, кутавшаяся в шаль с белой бахромой, словно бы утро было ветреным, а не солнечным и теплым. Уже третий раз Эгвейн видит Алвиарин, и каждый раз она почему-то одна, а не в обществе других Белых. Хотя в коридоре ей часто попадались группки Белых сестер. Может, это ключ? Если это так, то непонятно к чему этот ключ, если только Алвиарин по какой-то причине не избегает Сестер собственной Айя. Нет, гниль не могла проникнуть так глубоко.

Поглядывая на Красных, Алвиарин прошла по гравийной дорожке, вьющейся между водоемов, и приблизилась к Эгвейн.

– А ты низко пала, – проговорила она, оказавшись совсем рядом. – Это, должно быть, болезненно.

Эгвейн выпрямилась, вытерла руки о юбку, и снова взялась за грабли:

– Я не одна такая. – Утром после очередного свидания с Сильвианой Эгвейн выходила из кабинета и в который раз столкнулась с Алвиарин. Для Белой это был ежедневный ритуал, о котором шушукались послушницы, недоумевая, в чем же причина такого наказания. – Моя мать всегда говорила: «Не плачь над тем, что уже не починить». Мне кажется, это хороший совет, особенно в данных обстоятельствах.

Щеки Алвиарин едва заметно покраснели:

– Но ты, вроде бы, плачешь. И по слухам постоянно. И ты могла бы этого избежать, если бы захотела.

Эгвейн подцепила веником дубовый лист и стряхнула его в ведро с влажными листьями, стоявшее у ее ног.

– Ваша верность Элайде не особенно крепка, верно?

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Алвиарин с подозрением. Взглянув на Красных, чье внимание теперь полностью занимали рыбки, а не Эгвейн, она подошла еще ближе, давая понять, что отвечать следует шепотом.

Эгвейн выловила длинный пучок водорослей, который, видимо, штормовой ветер принес с равнин за рекой. Стоит ли упомянуть о письме, которое эта женщина написала Ранду с обещанием буквально бросить Башню к его ногам? Нет, эти сведения весьма ценны, однако ими можно воспользоваться лишь единожды.

– Она лишила вас палантина Хранительницы Летописей и подвергла наказанию. Вряд ли подобное укрепляет привязанность.

Лицо Алвиарин оставалось невозмутимым, но она явно расслабила плечи. Айз Седай редко показывали столько эмоций. Она, наверняка, находится в постоянном напряжении, раз позволила себе такую вольность. Белая снова покосилась на Красных:

– Подумай о своем положении, – произнесла она почти шепотом. – Если хочешь найти какой-нибудь выход, что ж, это может оказаться вполне возможным.

– Меня полностью устраивает мое положение, – просто ответила Эгвейн.

Алвиарин недоуменно выгнула брови, но, бросив взгляд на Красных, – теперь одна из Сестер потеряла интерес к рыбкам и в упор смотрела на них – поспешила прочь. Причем едва ли не бегом.

С этого момента Алвиарин появлялась каждые два-три дня, когда Эгвейн выполняла какую-нибудь работу, и хоть открыто не предлагала план бегства, все равно постоянно упоминала это слово. Она даже немного злилась всякий раз, когда Эгвейн отказывалась клевать на ее наживку. А в том, что это наживка, Эгвейн ни капли не сомневалась. Она не доверяла Алвиарин. Быть может, как раз из-за того письма, которое было написано для того, чтобы заманить Ранда в Башню, прямо в лапы Элайды. А возможно, таким образом Белая пыталась заставить Эгвейн сделать первый шаг, заставить просить о спасении. И тогда Алвиарин наверняка станет диктовать условия. Как бы то ни было, у Эгвейн не было ни малейшего желания бежать, – она оставляла эту возможность на тот случай, если не будет иного выхода, – и ее ответ всегда был один и тот же.

– Меня полностью устраивает мое положение.

Слыша этот ответ в очередной раз, Алвиарин начала отчетливо скрежетать зубами.

На четвертый день своего пребывания в Башне Эгвейн, стоя на четвереньках, скребла бело-голубые плитки пола, когдаувидела сапоги троих мужчин и шелковый подол серого платья, расшитого замысловатым красным узором. Сапоги замерли в нескольких шагах от нее.

– Должно быть это она, – раздался мужской голос с иллианским акцентом. – Да, мне указывали именно на нее. Думаю, я хочу поговорить с ней.

– Это же обычная послушница, Маттин Стефанеос, – ответила сестра. – Вы так хотели прогуляться по саду.

Эгвейн макнула щетку в ведро с мыльной водой и приступила к следующей плитке.

– Пусть Судьба разорвет меня на кусочки, Кариандре! Может я и в Белой Башне, но я остаюсь законным королем Иллиана, и если я желаю поговорить с ней, значит, я поговорю с ней. А вы можете присматривать за нами, как настоящая дуэнья, чтобы все было прилично. Насколько мне известно, она выросла в одной деревне с ал’Тором.