Не время для героев 3 (СИ) - Соломенный Илья - Страница 30

— Малое песчаное море, — стараясь держаться спокойно и дружелюбно, я киваю.

Так называли полоску пустыни в пару сотен миль, отделяющую Ялайское королевство от земель кочевников. Судя по знаниям Архивариуса (а теперь и Беренгара) — она образовалась в результате столкновения магии кочевников и малефиков в том сражении.

— Раньше там были тучные пастбища! Это была большая часть моря трав, а Ирандер… Он отнял у нас не только наших животных и жизни наших людей — но и превратил некогда пышущую зеленью равнину в пустыню!

— Мне жаль, кехару, — искренне говорю я. — Знаю, как для любого из твоего народа больно видеть, как песок поглощает зелень… И мне жаль, что Ирандер так поступил… Но это было в его природе — в природе зла. Понимаю, что это всего лишь слова, и без поступков ты мне, вероятно, не поверишь — но клянусь: я не Ирандер. Не тёмный владыка, не зло. И я не собираюсь становиться им. Напротив — я пришёл, чтобы доказать обратное.

Я не произношу вслух, что именно те события и подтолкнули кочевников к развитию. Народ Дженгеров, увидев, как они уязвимы, решил основать два своих города и слегка изменить жизненный уклад — что, в конце концов, пошло им только на пользу.

Из-за допущенных ошибок старейшин совет родов перестал контролировать целый народ, и кочевники получили сильный толчок к развитию. За двести лет в их жизненном укладе изменилось не так много — но по сравнению с теми же северянами, закостенелыми за тысячи лет, или жителями Халифата, кочевники стали гораздо сильнее.

Конечно, свою роль сыграла и изолированность этого народа от всех прочих, мягкий климат на их землях, отсутствие внешних врагов и то самое «Малое песчаное море», отделившее кочевников от ялайцев.

Пара сотен миль по заражённым ядом, кишащим магическими тварями пескам — чтобы пересечь такую границу даже Ирандеру и его слугам пришлось бы потратить массу усилий и угробить кучу людей. А делать этого было незачем, особенно когда прекрасные лошади уже в твоих руках, и требуется сосредоточиться на войне с главным противником — Империей.

Сейран несколько мгновений смотрит на меня, нахмурив брови, но затем его взгляд становится более спокойным.

— Раз уж новый правитель ялайцев выучивает наш язык, приезжает сам, и почти без охраны — это о чём-то да говорит, — чуть склонив голову, заявляет он. — Не припомню, чтобы в наших хрониках Ирандер хоть раз общался со старейшинами. Хотя подарки, как говорят, он присылал куда более щедрые.

Юноша встаёт, небрежно подходит к принесённому сюда сундуку и просматривает его содержимое. Больше прочего его, как и любого молодого человека такого возраста, заинтересовывает самозарядный арбалет с ложем и рогами, стилизованным под расправившую крылья хищную птицу.

И «око сардуора», конечно. Кочевники не были сильны в оптике и производстве стекла, так что и подобных изделий у них не было. Да что там — даже в Империи подобные вещи имелись лишь у генералов да высших магических чинов. А тут — сразу две подзорные трубы.

— Намерения демонстрируют не подарки, а поступки, — небрежно замечаю я.

— Слова истинного мужчины, — раздаётся голос за моей спиной. — И мудрого правителя. Вот только насколько они искренни?

Кехару, услышав голос, произнёсший фразу, откладывает арбалет обратно в сундук и почтительно кланяется. А я, встав с подушек, разворачиваюсь — и тоже кланяюсь. Правда, не так низко, как юноша.

Всё-таки я тоже правитель целого королевства…

Передо мной стоит взрослый мужчина. Лет сорока на вид. Рослый, выше большинства кочевников, которых я видел по пути во дворец. С иссиня-чёрными волосами, стянутыми в хвост на затылке, аккуратными усами и бородой, заплетённой в тонкую косу, пронзительными зелёными глазами и широким, чуть приплюснутым носом.

Одет мужчина в свободные светлые штаны, перехваченные широким кожаным поясом, отделанным серебром, белую матерчатую рубаху, кожаный нагрудник, наплечники с изображениями лошадей и длинные кожаные перчатки без пальцев, закрывающие предплечья, исписанные серебристым орнаментом. На голове повязан кюф — традиционный головной убор народа Дженгеров.

Простая, хоть и добротная одежда. Отмечая эту деталь, я тут же вспоминаю отца, который тоже не любил излишней вычурности — и это сразу располагает меня к этому человеку.

Глядя на него, нельзя не заметить сходства с кехару — они сильно похожи, хоть и отличаются некоторыми чертами лица. Но, полагаю, это только за счёт возраста.

Нахар Эльхан — владыка степей — пристально разглядывает меня…

— Сайн байна аррат, нахар (Да умножатся ваши стада, правитель — авторский перевод) — говорю я правителю кочевников ритуальную фразу, которой уже приветствовал его сына. Традиции есть традиции, и нарушать их я не собираюсь.

— Благодарю, владыка Хэлгар, — чуть прищурившись, отвечает он.

Несколько мгновений мужчина внимательно меня разглядывает, а затем делает лёгкий жест рукой, и его гвардейцы — или каури по Дженгерски — отступают назад, исчезая среди пышной растительности сада и галерей.

Обходя меня, Эльхан приближается к младшему сыну и обнимает его.

Тот, сияя взглядом, что-то шепчет, указывая на сундук. Нахар бросает взгляд на мои подарки, слабо улыбается и кивает. Юноша довольно улыбается, забирает арбалет с «оком сардуора» и слегка кланяется мне.

— Надеюсь, вскоре мы продолжим наш разговор. Мы не обсудили ещё слишком многого.

Сказав это, кехару уходит и оставляет нас с правителем кочевников наедине.

— Кажется, вы приглянулись моему второму сыну. Хм... Такое нечасто случается. Лёгок ли был ваш путь? — спрашивает нахар, провожая сына задумчивым взглядом.

— Лёгок, — отвечаю. — Морские ветра благоприятствовали моим кораблям. А как ваше путешествие в степи?

— Хотел бы ответить, как и вы, владыка, — задумчиво отвечает мужчина, потирая бороду. — Но не могу.

Негоже выпытывать тревоги хозяина дома — но молчать нельзя. Так что приходится отвечать предельно нейтрально.

— Сожалею, если я прибыл в неурочное время.

— Возможно, всё как раз наоборот, — замечает правитель Эльхан. — Но об этом поговорим позже. Негоже обсуждать дела с дороги, да и вы ещё не познали истинного дженгерского гостеприимства. Сегодня — наш главный праздник. Не будем омрачать его политикой, — он,буквально выплёвывает это слово. — Идёмте, молодой владыка. Мои слуги покажут ваши комнаты, приготовят ванну и омоют вас. А потом отправимся на главную городскую площадь. Раз вы здесь, раз хотите доказать, что готовы стать нашим другом — окажите честь и разделите радость празднества с моим народом!

Мне было предельно ясно, зачем нахар позвал меня с собой. Конечно, он хотел посмотреть на меня — изучить, проверить, понять, чего можно ждать от такого молодого правителя. Ничего против я не имел — и дураку понятно, что важные переговоры между государствами, которые не контактировали два века, нельзя наладить за несколько колоколов или день.

Так что я со спокойной душой принял приглашение нахара разделить радость от празднования унага найр. И ничуть не пожалел — хоть гуляния и растянулись почти на целую декаду…

В тот вечер, когда в Ишшар вернулся правитель народа Дженгеров, мы на самом деле отправились в город, чтобы присоединиться к народу! Не засели в замке в кругу избранных, не отгородились в отдельных ложах — а просто… «Пошли в народ».

Да, с отрядом охраны в полсотни человек, всегда находившихся рядом — но учитывая, что кочевников вокруг были сотни и тысячи, устроить покушение, возникни у кого такое желание, в такой толпе было проще простого.

Но нет — ничего подобного.

Эльхана не боялись — его любили. Это было заметно по взглядам людей, по их улыбкам, по тому, как они радовались, когда правитель дженгеров оказывался рядом и выпивал с ними кумыса или разделял трапезу.

Он знал это, он делал всё для того, чтобы так оставалось и впредь — а потому ничуть не боялся, что среди обычных людей с ним может что-то случиться.