Они должны умереть. Такова любовь. Нерешительный - Хантер Эван (Ивэн) - Страница 82

— Это туда, в Клондайк?

— Туда, в Кэри.

— А я думала, в Клондайк Бэйсин.

— Нет, это называется Кэри.

— А мне показалось, вы сказали — Клондайк-Депо.

— Нет, Кэри.

— Около Хаддлсуорта, так?

— Нет, Хаддлстона.

— Где на санях катаются?

— Нет, на лыжах.

— Вот я так и поняла, — подтвердила Эмилия.

— В Клондайк ли, в Кэри ли, но я послал ей, — сказал Роджер, смеясь, — я послал матери сотню и заплатил четыре доллара за комнату, и купил открытки и марки, и выпил кофе, и угостил Ральфа горячим шоколадом, и…

— Ральфа?

— Это парень один, — сказал Роджер и замолчал. — Наркоман.

— Вот так компания, — удивилась Эмилия.

— Он бывший наркоман, — сказал Роджер. — А парень неплохой.

— Моя мама и мне и всем детям говорила, — сказала Эмилия, — что, если кто из нас хоть попробует этого елья, она того изувечит. Так и сделает!.. Она сама такая маленькая, а вся как из железа. Ей лучше, чтобы ее ребенок умер, чем стал наркоманом.

— А наркотики так просто можно достать? — спросил Роджер.

— Если есть деньги, то можно. В этом городе с деньгами можно достать все, что угодно.

— Вот и Ральф так сказал.

— Ральф знает. Ральф, видно, тертый парень.

— В общем, вот что у меня осталось, — сказал Роджер, засунув руку в карман и вынув сложенную пополам пачечку бумажек, переложил их в левую руку и снова сунул руку в карман, собирая мелочь. Мелочи набралось семьдесят два цента, а бумажками было две пятерки и четыре по доллару. — Четырнадцать долларов и семьдесят два цента, — сказал он.

— Миллионер! Прямо, как вы сказали.

— Верно.

— Верно, — повторила она.

— Что бы вам хотелось?

— Я не знаю, — ответила она. — А покажите мне город. Покажите мне ваш город.

— Мой город? Да разве это мой город, Эмилия?

— Да. Город белого человека.

— Я не отличу его города от вашего. Я ведь здесь чужой.

— А ищете своего друга перед полицейским участком, — внезапно сказала она.

— Искал, — сказал он, внимательно глядя на нее.

— И не нашли.

— Да больше не захотел искать.

— Лучше не искать в таком плохом месте, — сказала Эмилия. — Куда же вы собираетесь меня повести, мистер? В центр или туда, или еще куда-нибудь? Куда? '

— Я знаю куда, — сказал он.

— Куда?

— Есть место, куда мне всегда хотелось попасть. Мама возила меня сюда в первый раз, когда мне было десять лет, и мы туда собирались пойти, но тогда был страшный дождь. Поедем! — сказал он, беря ее руку.

— Куда?

— Поедем!

Гигантские колеса обозрения застыли в неподвижности, извивающиеся рельсы «русских гор»[34] — на столбах мрачно рисовались на фоне февральского неба, и было трудно представить, что здесь мчались вагончики и раздавался веселый визг катающихся. Киоски вдоль аллей были наглухо забиты ставнями от пронизывающего ветра с океана, свистящего, завывающего, закручивающего смерчи песка на пляже, несущегося через металлические ограждения и ударяющегося в посеревшие деревянные стены. Летали в воздухе прошлогодние газеты, пожелтевшие и рваные, нелепо взмывая с ветром, как невидимые птицы, и паря над башенками-минаретами аттракциона под названием Тысяча и одна ночь». Карусели. съезжались под брезентом, как бы застыв в неподвижном ожидании хотя бы какой-нибудь живой души. Ветер раздувал брезент и свистел в оснастке. Не было зазывал перед игральными автоматами, не было продавцов сосисок и пиццы, не было никого — только шум ветра и океанского прибоя.

На зеленых скамейках вдоль дорожек лупилась краска. II дальнем конце аллеи, у пляжа, стоял старик, неподвижно глядя в океанскую даль.

— Вы тут никогда не бывали? — спросила Эмилия.

— Нет, — ответил Роджер.

— Самое время для первого посещения.

— Да, какого жутковато здесь, — сказал он и подумал о прошлой ночи и Молли.

— Как будто стоишь на краю света, — сказала Эмилия, <»н повернулся, с любопытством глядя на нее. — Что? — спросила она.

— Не знаю. Вот вы сейчас сказали… Я как раз это почувствовал минуту назад. Как будто во всем мире только мы двое и стоим на краю света.

— Трое.

— Как? А, да, еще тот старик.

— А он — моя дуэнья.

— А кто это?

— Дуэнья! А это испанское слово. В.Испании, когда девушка выходит гулять с молодым человеком, с ней обязательно должна быть еще и дуэнья. Обычно это тетушка или какая-нибудь другая родственница. Мне об этом рассказывал папа. Он ведь испанец, я вам говорила?

— Да.

— То есть, он не пуэрториканец, — сказала Эмилия.

— А какая разница?

— О, здесь это громадная разница. В нашем городе цветным быть плохо, но быть пуэрториканцем — это просто ужасно.

— Почему так?

— Я не знаю, — сказала Эмилия, пожав плечами. — Наверное, теперь это самое модное — ненавидеть пуэрториканцев. — Она засмеялась, и Роджер тоже засмеялся. — Моего папу зовут Хуан. Хуан Перес. Мы всегда с ним зубоскалим, всегда спрашиваем его, как там процветают его кофейные плантации. Вы знаете? Видели, наверное, эту телевизионную серию. Там на самом деле Хуан Вальдес, — ну, это похоже. Папа любит, когда мы так веселимся с ним. Он всегда говорит, что у него кофейные бобы прекрасно спеют, потому что растут прямо под его испанским сомбреро. Он в самом деле из Испании, понимаете? Из маленького городка около Мадрида. Бриуэгта? Вы слышали когда-нибудь о таком?

— Бриуэта Бэйсин, говорите?

— Нет, Бриуэгта.

— О, конечно, Бриуэгта-Депо.

— Нет, Бриуэгта.

— Около Хаддлсуорта, так ведь?

— Около Мадрида.

— Где бои верблюдов бывают?

— Нет, быков. х

— Вот я так и знал, — сказал Роджер, и Эмилия засмеялась. — Ну, приехали сюда, и что же мы будем тут делать?*

Эмилия пожала плечами:

— Ну, может быть, немного и пообнимаемся.

— А. вы этого хотите?

— Ну, еще нет. Уж очень это быстро… Хотя, если признаться…

— Что? .

— Мне, конечно, интересно, каково это — целоватьси с белым.

— И мне тоже.

— С цветной девушкой?

— Да. .

Оба замолчали. Ветер раздувал их пальто, дул прямо в грудь, прижимая к телу одежду. Они смотрели в даль океана. В конце, далеко на сходнях, все еще неподвижно стоят старик, как окаменевшая просоленная статуя под порывами ветра.

— Как вы думаете, он не будет возмущаться? — спросила Эмилия.

— Думаю, что нет.

— Ну тогда… — сказала она.

— Что ж…

— Ну… — она подняла к нему лицо, и он обнял ее, наклонился и поцеловал в губы. Он поцеловал ее очень нежно. Он подумал о прошлой ночи и о Молли, отодвинулся от нее и посмотрел ей в лицо. Она глубоко Вздохнула, таинственно улыбнулась и тихонько произнесли— Мне понравилось.

— И мне.

— Как по-вашему, старик возмутится, если мы опять начнем?

— Не думаю, — сказал Роджер.

Они снова поцеловались. У нее были очень влажные; убы. Он чуть отстранился от нее, глядя ей в лицо. 1е глаза были устремлены на него, темно-карие, серьезные, Вопрошающие.

— Мы как с ума сошли, — прошептала она.

— Да.

— Стоим здесь на берегу, и ветер свистит вокруг.

— Да.

— И целуемся, — сказала она. Ее голос был чуть слышен.

— Да.

— И тот старик смотрит.

— Он не смотрит, — не согласился Роджер.

— На краю света, — сказала Эмилия. И внезапно произнесла — Я даже не знаю, кто вы.

— Меня зовут Роджер Брум.

— Да, но кто вы?

— Что вы хотите знать?

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь.

— Мне двадцать два. — Она помедлила. — А как знать?.. — она замолчала и покачала головой.

— Что?

— Как знать, что вы не… Не… — она пожала беспомощно плечами. — Ну… вот вам нужно было узнать, где есть полицейский участок.

— Да, верно.

— Встретиться там с другом, вы сказали. Но потом вы опять пришли в аптеку, и никакого друга вы так и не встретили… И как мне знать… Ну, откуда я знаю, что у вас все нормально?