Они должны умереть. Такова любовь. Нерешительный - Хантер Эван (Ивэн) - Страница 43

— Ах, это. Он попросил у меня ключ. Он знал, что я уезжаю, и попросил разрешения воспользоваться квартирой. Ну я и дал ему ключ. А почему бы и нет? Что в этом плохого?

— Вы знали, что он встречается с замужней женщиной!

— Нет.

— А вы вообще-то знали, что он собирается встретиться там с женщиной?

— Догадывался.

— Он вам что-нибудь говорил?

— Нет. Но для чего же еще ему мог понадобиться ключ?

— И вы говорите, что были хорошими друзьями?

— Конечно. Вместе не раз в крикет играли. Он мне помогал с фильмами.

— С фильмами?

— Да, я помешан на кинофильмах. Видите ли, там, где я работаю, не проявляют кинопленки. Это делает «Кодак» и другие фирмы. А у нас проявляют и печатают только обыкновенные фотопленки: черно-белые и цветные, но не кинопленки. А у меня это хобби — снимать фильмы. Я всегда снимаю картины, печатаю, делаю монтаж. И Томми мне обычно помогал в этом. У меня японская камера…

— Чем он вам конкретно помогал? Снимать фильмы или обрабатывать пленку?

— Все. И к тому же играл в моих фильмах. У меня есть пленка, почти триста футов длиной, где снят Томми. Можете посмотреть кое-что из моих работ. У меня не так уж плохо получается. Вот почему все здесь так ошеломило меня. Какие краски? А вся атмосфера! Просто великолепно! Ве-ли-ко-леп-но\— Хеслер едва перевел дух и внезапно выпалил — Я хотел спросить, нельзя ли мне как-нибудь прийти и поснимать здесь у вас?

— Очень сомневаюсь, — проронил Карелла.

— Ужасно жаль, — не унимался Хеслер, — только представьте себе кровоточащую руку этого парня в цвете. Бог ты мой!

— Не могли бы мы вновь на минутку вернуться к Томми, мистер Хеслер?

— О, конечно, несомненно. Послушайте, я очень извиняюсь, что отклонился от темы. Но я помешан на кино. У меня прямо-таки зуд какой-то, понимаете?

— Конечно, понимаем, — отозвался Хейвз, — но скажите, вам не показалось, что Томми чем-то угнетен, или расстроен, или?..

— Томми? Кто? Томми? — Хеслер расхохотался. — Он же по природе своей был очень жизнерадостный человек: всегда улыбающийся и счастливый.

— Когда он попросил у вас ключ, он не показался вам грустным?

— Да нет же. Я уже сказал вам, он был, как всегда, веселый.

— Да, да. Но когда он попросил у вас ключ…

— Минутку. Он попросил у меня ключ, должно быть, дня три назад. Он знал, что мне нужно уехать из города. Дело в том, что у меня есть старая тетка в провинции, и я надеюсь, что когда-нибудь, когда умрет, она оставит мне свой дом. Она не очень-то хорошо себя чувствует последнее время. А у меня есть еще двоюродный брат, который тоже положил глаз на этот дом. Поэтому я и подумал, что мне стоит наведаться к тетке и придержать ее немного за руку, пока она не оставила все ему. Вот я вчера и поехал. Взял выходной. Сегодня ведь суббота. Верно?

— Верно.

— А вы, ребята, по субботам работаете?

— Пытаемся, мистер Хеслер, — Карелла вновь попросил — Не могли бы мы на минутку вернуться к Томми?

— Ой, конечно, конечно. Простите, я опять ушел от темы разговора. Видите, тот дом для меня очень важен. Не то чтобы хочу старухе смерти или что-то подобное, но уж очень хочется прибрать к рукам ее дом. Это большой, старый дом, знаете ли, и вокруг сирень…

— Вернемся к Томми, — прервал его Карелла. — Как я понимаю, он был таким, как всегда, когда попросил ключ? Верно? Счастливый, смеющийся?..

— Верно.

— Когда вы видели его в последний раз?

— В четверг на работе.

— Он в пятницу тоже взял выходной? .

— Вот этого я не знаю. А почему вы спрашиваете?

— Мы просто хотели бы знать, в каком часу он встретился с девушкой. Он вам ничего не говорил?

— Нет. Вы можете проверить у босса. Спросить, брал ли Томми выходной в пятницу. На вашем месте я бы так и сделал.

— Спасибо, — проронил Карелла.

— А она была замужем, я имею в виду девицу? — Да.

— Это всегда все осложняет. У меня, знаете, правило, никогда не связываться с замужними женщинами. Я так полагаю, в городе полно одиноких девушек, которые готовы…

— Большое спасибо, мистер Хеслер. Где нам вас найти, если понадобится?

— В квартире, конечно, где же еще?

— И вы там собираетесь жить? — Хейвз спросил, не веря своим ушам.

— Конечно. Спальня прекрасно сохранилась. Никогда и не подумаешь, что в ней что-то произошло. И в гостиной не так уж и плохо. Там я храню все свои фильмы. Бог мой, а если бы я держал их в кухне?..

— Ну что ж, еще раз спасибо, мистер Хеслер.

— Не стоит. К вашим услугам в любое время. — Он за руку попрощался с обоими полицейскими, махнул рукой Мейеру, который едва удостоил его кивком головы, и вышел из дежурной комнаты в коридор.

— А чем он, собственно, занимается? — спросил Мейер. — Важничает так, будто баллотируется в мэры.

— А что, мы могли бы пользоваться показаниями и мэра, если нужно, — прокомментировал Клинг.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — поинтересовался Карелла.

— Только одно, — пояснил Хейвз, — что, если Томми Барлоу планировал покончить жизнь самоубийством, с какой стати ему пользоваться квартирой друга? Люди обычно стараются не причинять беспокойство своим друзьям, особенно, если готовятся свести счеты с жизнью.

— Верно, — согласился Карелла. — И с каких это пор потенциальные самоубийцы ходят счастливые и радостно смеются? — Он отрицательно покачал головой. — Нет, совсем не похоже, что Томми замышлял свои похороны.

— Да, — подтвердил Хейвз. — Похоже, он собирался на вечеринку.

Было бы очень просто закрыть это проклятое дело, назвав его самоубийством. Ни Карелле, ни Хейвзу не очень-то хотелось, как говорится, стегать дохлую лошадь, у них вполне хватало доказательств, что Томми Барлоу и Ирэна Тейер сами покончили счеты с жизнью. Ведь были и предсмертная записка, и газ в таком количестве, что это привело к взрыву. Были вдобавок еще и две пустые бутылки из-под виски, и полуголые тела — все свидетельствовало о том, что всему причиной была любовь, — обреченные любовники, возможно, обнимались до самой последней минуты, пока не потеряли сознание и газ не убил их.

Такое заключение напрашивалось само собой и дело, конечно, нужно было квалифицировать как самоубийство.

И все-таки Карелла и Хейвз, очень добросовестные и опытные полицейские, не испытывали удовлетворения. Они знали, что у каждого происшествия есть свой особый привкус, не поддающийся ни логике, ни рассуждению. Они его чувствовали интуитивно: что-то вроде внутреннего видения, которое появляется, когда ты как бы влезаешь то в шкуру жертвы, то убийцы. Когда это чувство посещает тебя, ты прислушиваешься к нему. Ты можешь обнаружить и бутылки из-под виски на полу, и аккуратно сложенную одежду, и предсмертную записку, отпечатанную на машинке, и квартиру, наполненную газом, — все это свидетельствовало о явном самоубийстве, а твоя интуиция говорит тебе, что это не так. Ведь это так просто.

Также просто было и эксперту-токсикологу Главного полицейского управления прийти к своему заключению. Милт Андерсен, доктор фармакологии, никогда не был ленивым или недобросовестным работником. Надо отдать ему должное, это был человек отлично знающий свое дело на практике и в теории, так как более тридцати лет занимался практической токсикологией и был профессором судебной токсикологии в одном из лучших университетов города.

Он прекрасно знал свое дело и делал его точно, аккуратно и быстро. Детективы хотели получить ответы на три вопросд:

1) причина смерти;

2) напились они спиртного или нет, прежде чем отравиться;

3) действительно ли перед смертью имели место половые сношения.

Никто не просил его дать заключение о том, была ли смерть самоубийством, убийством или случайностью. Он сделал только то, о чем его просили. Он осмотрел погибших и дал заключение по трем требующимся вопросам. Но он знал обстоятельства смерти и, когда делал тесты, он помнил о них.

Андерсену было известно, что произошел взрыв газа и что краны газовой плиты в квартире Хеслера были открыты. Он разглядывал ярко-вишневого цвета пробы тел, крови и внутренностей и был готов тут же поставить диагноз: смерть от острого отравления окисью углерода, но ему платили за то, чтобы он добросовестно делал свое дело, и он знал, что самый точный и неоспоримый метод определения окиси углерода в крови был манометрический метод Ван Слайка. А поскольку в его лаборатории были аппараты Ван Слайка, он немедленно занялся исследованием крови обоих пострадавших. Он обнаружил, что в обоих случаях процентное содержание окиси углерода в крови составляло 60 %. А он знал, что уже 31 % может быть фатальным. И он пришел к абсолютно правильному выводу, что и Томми Барлоу, и Ирэн Тейер умерли от острого отравления окисью углерода.