Испорченные дети - Эриа Филипп - Страница 61

Напротив как раз находился большой магазин; я вошла и села в уголке чайной комнаты. Все мои помыслы были направлены на Ксавье. Только от него одного, думалось мне, я могу получить поддержку, помощь. Вначале это была просто безотчетная мысль; теперь я могла уже выразить ее, обосновать. Ксавье меня поймет. Не придется объяснять ему, что происходит в моей душе, распространяться о своих таких противоречивых чувствах, в число которых входили тревога и надежда, злоба и нежность, самоуничижение и вызов и еще одно, самое сокровенное, органически слитое со всем моим существом,- вовсе уж неожиданная гордость: ведь на сей раз я познаю все, что самой судьбой положено испытать женщине.

Ксавье был единственным человеком, которому я могла довериться. Мои подруги? Я отлично знала, какого рода советы дадут они мне, и знала также, что я останусь глуха к их советам. Тетя Луиза? Поскольку тут затронута семейная честь и семейные интересы, ждать от нее помощи бессмысленно. Другое дело Ксавье!.. Островитянин Ксавье так далек от всех условностей и привходящих обстоятельств. Кроме меня, Ксавье, пожалуй, единственный среди всей семьи говорит на ином, чем Буссардели, языке; Ксавье с детских лет уберегся от буссарделевского яда, который я капля за каплей постаралась из себя выдавить... И все-таки Ксавье носит то же имя, что и я, и в жилах у нас течет одна кровь.

Странный поворот событий: я, которая еще так недавно защищала его от происков нашей семьи, о чем он и не подозревал, именно я теперь ищу у него заступничества против того же самого врага.

За пятнадцать минут до назначенного срока я уже была в телефонной будке. И скоро...

Голос Ксавье был настолько его, Ксавье, голосом, что я чуть не выложила ему все сразу. Думаю, что так бы я и поступила, прояви он хоть немного настойчивости. Но, без сомнения, он, со свойственной ему интуицией в таких делах, сам понял, что необходимо срочно прийти мне на помощь, даже вопреки мне самой.

- Если это так важно, - сказал он, - и если тебе некому довериться, я сегодня же ночью выеду в Париж.

- Не надо, Ксавье, не такая уж я эгоистка. И, кроме того, твой внезапный приезд... вообрази, какой переполох поднимется на авеню Ван-Дейка! Это вовсе не обязательно... Нет, вот что мы сделаем: я могу выехать на юг. Найду для поездки какой-нибудь предлог...

- Давай лучше сделаем так: я приглашаю тебя завтракать в Лион. Каждый проедет половину пути. Можешь выехать вечером? Чудесно. А я доеду на машине до Тулона, а оттуда сяду на ночной поезд. Свидание назначается в ресторане матушки Брико. Любое такси в Лионе доставит тебя прямо туда.

Быстрота его реакции восхитила меня. Этот зловещий день менял свои тона... Я почти с удовольствием подумала о путешествии... Чутье меня не обмануло, когда я решила довериться Ксавье.

- Думаю, что приеду раньше тебя, - продолжал он. - Закажу завтрак. Что тебе заказать? Ого! - Я услышала совсем рядом над ухом его короткий смешок. - Жареную пулярку... Все равно в Лионе от нее никуда не денешься.

Пора было кончать разговор; мы условились обо всем. Вдруг Ксавье сказал совсем иным, серьезным тоном:

- До завтра, Агнесса. И спасибо тебе, что ты выбрала меня своим поверенным. Целую тебя. Слушай.

И он действительно издал губами звук поцелуя, который послушно повторила мембрана. Но я на другом конце провода даже не улыбнулась.

Как мне ни тяжело следовать штампам, согласно которым Лион должен был непременно встретить меня дождем, однако истина обязывает меня сказать: когда я прибыла в Лион, действительно начинал накрапывать дождь.

Сверх того, мне попался шофер, который, должно быть, считал делом чести избегать набережных; таким образом, я проникла в город через улицы, которые не имели выхода к реке и где из-за дождя и тумана уже в полдень было почти совсем темно.

Официантки в ресторане, хотя и не занятые в такой ранний час, но уже во всеоружии, тотчас отвели меня к единственному клиенту, который, видимо, предупредил их о моем приезде. Ксавье сидел под фотографическим портретом матушки Брико, почти в натуральную величину, где она была изображена в классическом костюме поварихи начала века.

Ксавье мирно читал газету. Мне вдруг почему-то показалось, что ждет он меня здесь давным-давно, многие дни и недели, быть может, еще с тех времен, когда мы почти не знали друг друга.

Я приблизилась, стараясь не стучать каблуками, чтобы не прерывать его чтения, и молча встала возле столика. Он поднял голову, увидел меня, улыбнулся, вскочил и расцеловал меня в обе щеки. Все это он проделал, не говоря ни слова. Наконец открыл рот и осведомился, нравится ли мне выбранный им столик.

- Можно было бы спросить отдельный кабинет, - пояснил он. - Но сейчас в этом зале мы еще долго будем одни.

Я села напротив него. Особенно я радовалась тому, что наше свидание и моя исповедь не будут окружены тайной и секретами. Я боялась неожиданных и ненужных эмоций из стыдливости, из благоразумия и, пожалуй, из тактических соображений. А эта общая зала, эти официантки, попросту говоря, прислуга, этот портрет прославленной поварихи, которая, казалось, бдит над нами, уж никак не благоприятствовали излиянию чувств. Разговор пойдет здесь в чисто практическом плане, а ведь это единственная возможность найти нужное решение.

Ксавье заказал коктейль. Я посмотрела на него. За время нашей разлуки он снова загорел, хотя в Париже оказалось достаточно всего нескольких недель, чтобы загар полностью сошел. Однако прежний высокогорный и слишком, пожалуй, резкий загар сменился морским, более золотистым и мягким; и голубые глаза его казались сейчас двумя озерцами синей воды.

Отвечая на вопросы Ксавье, я заверила его, что ничуть не устала от путешествия.

- Я ведь приехала на курьерском: надо же не отставать от века.

Мы помолчали. Должна ли я была вот так сразу открыть свой секрет? Оказывается, нет. Потому что Ксавье, не дав мне времени задать ему вопрос, поспешно заговорил о своей жизни на острове.

Все наладилось в первые же дни. Жена рыбака, славная женщина, приходит к нему по утрам, делает уборку и готовит. Но вечерами она уходит, иной раз позже, иной раз раньше, смотря по тому, когда кончит работу; и Ксавье ночует один во всем доме.