Записки из скорой помощи - Шляхов Андрей Левонович - Страница 46

– Да, собственно и не подрались, – Данилов придвинул к себе чашку, – просто я дал в морду одному из коллег, чье поведение меня раздражало.

– Учись себя сдерживать, – посоветовала мать. – А то… Знаешь, как говорят: «Лиха беда начало». Привыкнешь выражать свое мнение подобным образом и сорвешься с катушек.

– Не сорвусь. – Кофе разлилось внутри живительной влагой, Данилов даже простонал от блаженства. – Мне этот метод самому не нравится, но что поделать, если некоторые… Впрочем, ладно.

– Ладно – прохладно, – поколебавшись, Светлана Викторовна налила и себе кофе, ровно столько, чтобы прикрыть дно чашечки, и уселась напротив сына. – И на радостях после драки ты напился? Или напился, а потом подрался.

– Фу, как это банально – пьяная драка, – Данилов скривил губы. – Я дерусь только на трезвую голову. Напился я совершенно по другому поводу.

– Какому?

– Секретному! – Данилову еще в семь лет надоели материнские допросы, устраиваемые по любому поводу. – Давай перестанем играть в «Следствие ведут знатоки», а? Хватит вопросов!

– Еще кофе? – неисправимая Светлана Викторовна задала новый вопрос.

– Давай, – согласился сын. – Гулять так гулять!

После кофе он ушел в свою комнату, распахнул двери, ведущие на балкон, впуская свежий воздух, взял в руки футляр, в котором хранилась скрипка, сел на диван и долго не открывал футляра, предвкушая любимейшее из развлечений и размышляя о том, что бы сейчас сыграть. Наконец открыл, достал скрипку со смычком и за полчаса исполнил несколько отрывков из «Времен года» Вивальди, сознательно выбирая места потруднее.

Окончив играть, Данилов убрал скрипку и растянулся на диване, намереваясь хорошенько, как сам выражался, «задать Храповицкого», но сон его был недолгим.

– Володя! – Светлана Викторовна старалась не будить сына после суток, а если и делала это, то только по серьезному поводу. – Володя! Тебе с работы звонят!

– Кто? – не разлепляя век промычал Данилов.

– Ты считаешь удобным спрашивать? – Светлана Викторовна ткнула его трубкой радиотелефона. – Ответь и узнаешь!

Поняв, что насилие неизбежно, Данилов смирился и взял трубку.

– Да! – сказал он, поднося ее к уху. – Данилов слушает.

Светлана Викторовна ушла к себе.

– Идиот! Скотина! Сволочь! – Он не сразу узнал, кому из женщин принадлежит этот голос.

Ничего не шелохнулось в душе Данилова, и призраки прошлого не начали рваться на свободу. Было только удивление – за что его так ругают? Что он мог сделать?

«Сафонов умер от кровоизлияния в мозг, вызванного ударом, и это звонит его жена!» – обожгла было безумная догадка, но Данилов сразу вспомнил, что Сафонов холост.

– Ты всю жизнь вынуждаешь меня совершать идиотские поступки! И в молодости, и сейчас!

Картина прояснилась.

– Чего еще можно ждать от идиота, Елена Сергеевна?

Данилов был воплощением хладнокровия.

– Ты не мог сказать, как было дело?! Рассказать мне про жалобу?! Почему я должна узнавать подробности от Оксаны Даниловны?! Почему ты передал мне свою объяснительную через кого-то?! Почему не пришел сам?!

– Я теряюсь от такого обилия вопросов, – вздохнул Данилов. – А заявление вам Люся передала?

– Я порвала и объяснительную, и заявление!

– Жаль, – Данилов снова вздохнул. – А я только нашел себе непыльную работенку в нашей поликлинике! Там очень вежливый главный врач. Мне он понравился. Никогда не тыкает подчиненным и не хамит им. Весьма достойный человек!

– Да катись ты к…! – назвав один из самых распространенных, известных всем в России адресов, который тем не менее нельзя найти на карте, Елена Сергеевна отсоединилась.

– Года меняют лица… – сказал трубке Данилов. – Или как там было у классика?

– Ту-ту-ту… – отвечала трубка.

Данилов нажатием кнопки отключил ее, положил на пол рядом с диваном и снова заснул.

Проснулся он через три с половиной часа, свежим и бодрым, впору снова на работу идти.

«Что теперь будет с работой? – подумал Данилов. – Однако – ситуация».

Вспомнив, что сегодня на полусуточной двенадцатой бригаде работает Эдик, он решил попозже вечерком, около половины двенадцатого, позвонить ему.

– Володя! Обед на столе! – позвала Светлана Викторовна.

На кухне Данилова ждала лазанья.

– Давно мы не ели итальянской еды! – радостно потирая руки, Данилов сел за стол и схватил в руки вилку с ножом.

По размеру лазаньи было видно, что перед ним не разогретый полуфабрикат, а приготовленное матерью блюдо. Светлана Викторовна обожала делать всяческие начинки.

– С чем сегодня? – с видом истинного гурмана осведомился Данилов.

– Телятина и грибы, – ответила мать.

– М-м-м! – подобно дирижеру, начинающему концерт, Данилов взмахнул приборами над тарелкой.

– Добавки? – спустя три минуты предложила Светлана Викторовна.

Сын молча кивнул, не имея никакой возможности говорить с набитым ртом…

За кофе Светлана Викторовна не выдержала и поинтересовалась:

– Володя, зачем тебе звонили с работы?

– Напутал с картами вызовов, – соврал Данилов, не желая начинать долгого разговора, чреватого появлением головной боли. – Записал не то и не туда.

– А кто звонил?

– Диспетчер Сиротина.

– Такая настырная! – Светлана Викторовна осуждающе поджала губы. – Я говорю, что ты только что лег спать, а она мне: «Будьте любезны, разбудите Владимира Александровича». Слушай, а откуда она знает, как меня зовут?

– Кто ж на подстанции не знает, как тебя зовут? – развел руками Данилов. – Я же постоянно о тебе рассказываю!

– И что же ты рассказываешь?

– Например, про то, как вкусно ты готовишь!

– Льстец и лгун! – припечатала Светлана Викторовна, но дальше продолжать разговор не стала – вот-вот должен был начаться один из множества ее любимых сериалов.

Как только на кухне заработал телевизор, Данилов отправился в свою комнату с недопитой чашкой кофе. История двух родных сестер, разлученных с рождения, которым по замыслу коварных сценаристов, было суждено встретиться не раньше сто пятидесятой серии, не интересовала его совершенно.

Однако посмотреть какой-нибудь фильм хотелось. Из своих, любимых. Данилов порылся в своей фильмотеке и остановился на старой доброй «Касабланке».

Когда Рик вместе с Луи скрылся в тумане, сказав: «Я думаю, Луи, это начало прекрасной дружбы», Данилов переключил телевизор на один из каналов, где как раз передавали сводку спортивных новостей, а после прогноза погоды вышел в коридор, за мобильником, который так и остался лежать в сумке. По пути заглянул в комнату матери, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Вернувшись к себе, включил телефон и нашел в записной книжке номер Эдика.

– Вова, приветствую! – в голосе Эдика сквозило удивление.

– Привет! Я не очень поздно?

– Да нет, я поужинал и сижу, балдею под соул.

– Как дежурство?

– Нормально! – тоном старого морского волка доложил Эдик. – Астматический статус, некупируемая мерцалка, ножевое ранение грудной клетки с пневмотораксом и еще так, по мелочи.

– А как там дела на подстанции?

– О! – вдохновился Эдик. – Я сам не застал, по вызовам мотался, но Валька Санникова рассказывала, что Новицкая устроила с утра натуральный Перл-Харбор…

– Чего устроила?

– Перл-Харбор! Разгром!

– А, понял. Кого громили?

– Кочергина.

– Сильно?

– В куски порвала, говорят. Потом, говорят, Кочергин к Сыроежкину уехал. То ли на взбучку, то ли за поддержкой. Короче – все говорят, что быть у нас новому старшему врачу.

– Кому – не говорят?

– Из своих обсуждаются две кандидатуры – ты и Федулаев.

– Скажешь тоже – я, – рассмеялся Данилов.

– Так народ говорит, – ответил Эдик. – По мне – так оба кандидата не фонтан…

– А кто – фонтан? Ты?

– Жгутиков!

– Тёма? – Данилову показалось, что он ослышался. – Но почему?

– Покладистый флегматик – пофигист, – пояснил Эдик. – Не начальник, а мечта. Сказка! Песня!