Курс на юг - Батыршин Борис - Страница 35

– Президент Луис Ла Пуэрта оказал мне честь, предложив принять командование военно-морским флотом республики. Я ответил согласием.

Только сейчас офицеры, заполнившие кают-компанию корвета «Уньон» (на «Тупаке Амару» было слишком тесно для такого количества гостей), обратили внимание на адмиральские эполеты, украшающие его мундир. По помещению пробежали осторожные шепотки.

– Обойдемся без предисловий. Состояние нашего флота хорошо известно каждому из присутствующих. На данный момент в строю три полноценные боевые единицы: «Уньон», «Тупак Амару» и канонерская лодка «Пилкомайо».

Повалишин говорил, тщательно подбирая испанские слова. Рядом с ним стоял лейтенант-перуанец, хорошо знавший английский и готовый при необходимости выступить переводчиком. Но пока этого не требовалось – за прошедшие полгода Повалишин неплохо поднаторел в языке Сервантеса.

– Что касается транспортов «Чалако», «Лименья» и «Оройя», то на них так и не удосужились установить орудия, хотя такая несложная операция могла бы превратить эти достаточно быстроходные суда в недурные вспомогательные крейсеры.

– А откуда взять обученные команды? – попытался заспорить перуанский капитан первого ранга. – Одно дело – матросы коммерческого флота, и совсем другое – военные моряки, в том числе артиллеристы!

– Канониров можно набрать из крепостной артиллерии, – отпарировал Повалишин. – Никто ведь не собирается использовать вспомогательные крейсера в эскадренном бою, у них своя задача. Даже если они и не добились бы особых успехов, то наверняка отвлекли бы на себя часть крейсерских сил неприятеля. Но что уж теперь об этом говорить? За оставшиеся пару недель мы мало что успеем. Придется обходиться тем, что есть в наличии.

Срок в две недели был взят Повалишиным не с потолка. Лазутчики, которых у перуанцев хватало и в Сантьяго, и в Вальпараисо, и в Антофагасте, доносили, что неприятель готовит военно-морскую экспедицию против Кальяо. Сопровождать караван с войсками и поддерживать десант будет весь наличный состав чилийского флота: броненосцы «Адмиранте Кохрейн» и «Бланко Энкалада», винтовые корветы «Магальянес», «О’Хиггинс» и «Чакабуко», а также канонерка «Ковадонга» – та, что стала в свое время причиной бесславной гибели перуанского броненосца «Индепенденсия». Мало того, лазутчики сообщали, что чилийцы собираются ввести в строй захваченный «Уаскар»!

О том, что к экспедиции могут присоединиться и британские корабли – ведь участвовали же они в погоне за перуанской эскадрой, отходящей от Антофагасты! – Повалишин думать не хотел. И без того преимущество неприятеля подавляющее, практически не оставляющее шансов на успех.

Это понимали и присутствующие. Нет, никто из этих блестящих морских офицеров, подлинного цвета молодой нации, не помышлял о капитуляции, но и на победу тоже не особо рассчитывали. В лучшем случае им предстояло дать неприятелю последний бой и уйти на дно вместе со своими кораблями, стреляя из уцелевших орудий, с таранами, застрявшими во вражеском борту, с абордажными палашами в руках, на залитой кровью палубе…

«А ведь это никуда не годится, – понял вдруг Повалишин. – Латиноамериканцы – народ горячий, упрямый, но стоит им потерять надежду и раскиснуть, проку от них будет немного. Следует срочно предложить иной вариант развития событий. Вот только где его взять? Впрочем, есть соображения».

– Ну-ну, сеньоры, на самом деле не так все скверно, – сказал он, пододвигая к себе другую папку. – Я еще не упомянул о двух старых мониторах «Манко Капаке» и «Атауальпе». Они неплохо вооружены и бронированы, но обладают недостаточной мореходностью и пригодны разве что для обороны гаваней. Перед самой войной оба монитора перевели из Кальяо на север, в порт Пайта, для ремонта. Работы на них практически завершены, осталось перегнать обратно. Это непросто, но если выбрать подходящую погоду и передвигаться в виду берега, укрываясь при необходимости на мелководье, то риск будет минимальный. Мониторы потянем на буксирах за транспортами, чтобы не перенапрягать лишний раз механизмы. А уже в Кальяо они, присоединившись к «Тупаку Амару», составят ударный отряд, который, надеюсь, сумеет помешать высадке десанта.

– Позвольте, сеньор адмирал?

Говорил капитан второго ранга, лейтенант, невысокий, с тонким лицом, украшенным усиками и узкой бородкой-эспаньолкой. Повалишин кивнул.

– В Пайте кроме мониторов стоит еще «Лоа», «голета блиндада», по европейской терминологии это казематный броненосец. Во время войны с Испанией «Лоа» перестроили из деревянной парусно-винтовой шхуны на манер знаменитой «Виргинии». Вооружение, правда, послабее: только два орудия, стодесятифунтовое погонное и шестидесятивосьмифунтовое ретирадное. Есть, правда, еще чугунный таран. Парадный ход – десять узлов, но на самом деле больше восьми машины «Лоа» не дают.

Повалишин перелистнул несколько страниц блокнота и нахмурился.

– Значит, казематный броненосец? Но почему он не значится в списках флота?

– «Лоа» был выведен в резерв восемь лет назад, – ответил перуанец. – А в шестьдесят шестом он поучаствовал в бою с эскадрой испанского адмирала Нуньеса. Я знаком с состоянием «голеты блиндады» на настоящий момент. Если постараться, можно будет ввести судно в строй.

– Два старых монитора и этот ржавый утюг «Лоа» в дополнение к «Тупаку Амару»? – Каперанг-перуанец задумчиво потеребил подбородок. – Если принять бой под прикрытием береговых батарей, тогда есть шанс. Жаль, торпедеры все погибли, а то можно было бы предпринять ночную минную атаку… если, разумеется, продержимся до ночи.

– Продержимся, – уверенно ответил Повалишин. – Обязаны продержаться. А насчет минной атаки – недурная мысль, сеньор! Прямо сейчас, когда закончим совещание, собирайте по разным судам всех, кто хоть сколько-то разбирается в гальваническом и минном деле, конфискуйте в порту паровые катера и начинайте готовиться. А вы, – он повернулся к офицеру, рассказавшему о «голете блиндаде», – вы с этого момента – командир «Лоа». Отправляйтесь в Пайту, и самое позднее через две недели броненосец должен быть готов к выходу в море. Я прибуду туда позже, чтобы принять участие в перегоне кораблей в Кальяо!

Он обвел взглядом лица подчиненных. Кое-кто заулыбался, пока неуверенно, но в глазах уже светится робкая надежда. Вот, к примеру, молодой офицер, состоявший прежде в адъютантах у адмирала Грау – кажется, лейтенант Гальвес? Стиснул кулаки, разрумянился, беззвучно что-то шепчет – наверняка попросится в самое пекло, на минные катера, которые, впрочем, еще предстоит оборудовать и подготовить к бою. Вот и хорошо: даст бог, наберется опыта, хватит ему уже в адъютантах ходить, пора показать себя в настоящем деле…

– Вот видите, сеньоры, не все так безнадежно, как представлялось на первый взгляд. – Повалишин постарался скрыть усмешку. – А вы уж и хоронить себя собрались! Слово русского офицера: мы еще преподнесем чилийцам парочку неприятных сюрпризов.

Пакет принес перуанец-рассыльный – доставил к трапу «Тупака Амару» и принялся шумно препираться с вахтенным матросом, требуя немедленно позвать «сеньора адмирала», потому что «сеньор консул русо», при котором он имеет честь состоять, велел вручить депеши непременно в собственные руки! Пришлось Повалишину подниматься на палубу и расписываться в потрепанной, казенного вида тетради, которую посыльный таскал под мышкой. И, разумеется, вознаграждать его трудолюбие и энтузиазм парой мелких монет.

Первое письмо было от жены. Судя по штемпелям на конверте, оно покинуло Санкт-Петербург около двух месяцев назад и добиралось сначала обычной почтой до Нью-Йорка, а оттуда стараниями русского консула сперва в Сан-Франциско, а уж потом пакетботом в Кальяо. Супруга новоявленного адмирала понятия не имела, какой далекий и сложный маршрут предстоит заклеенному ее пальчиками конверту, ведь для Ирины Александровны Иван Федорович по-прежнему где-то на верфях в Северной Америке, надзирает за постройкой новых мониторов.