Курс на юг - Батыршин Борис - Страница 30

Но, приглядевшись, Сережа понял, что обрадовался он, пожалуй, рано. Подорванное судно не походило не то что на броненосец, но даже на корвет. Скорее всего, это был один из грузовых пароходов, коими, словно бочка соленой треской, набита Антофагаста.

Канонада тем временем усиливалась. Грохнул еще взрыв, потом еще. В ружейную трескотню и тарахтенье «Гатлингов» вплелись хлопки легких пушек – чилийские расчеты добрались наконец до своих боевых постов. Заглушая огнестрельную мелочь, рявкнуло тяжелое морское орудие.

«Дюймов десять, пожалуй… – на слух определил Сережа. – Может, “Тупак Амару” вступил наконец в бой? Хотя в казематах чилийских броненосцев стоят девятидюймовки, у них тоже голосок солидный».

В гавани творился ад кромешный. Мелькали лучи прожекторов, освещая тонущие суда, плавающие на воде обломки, другие суда, еще целые, с мечущимися по палубе перепуганными людьми. На стоящем в двух кабельтовых от «Алаи» корвете (эх, совсем немного ошиблись!) ожили кормовые сорокафунтовки и вколачивали снаряд за снарядом в воду между торпедерой и ее жертвой.

Сережа обмер от ужаса: столбы взрывов вставали там, где поверхность моря была особенно густо покрыта человеческими головами тех, кто бросился в воду с борта тонущего судна в надежде найти спасение. Со шканцев парохода орали, размахивали фонарями, но артиллеристам корвета все было нипочем, они только нарастили темп стрельбы. Сережа отвернулся. Разум не в силах был вынести зрелища этой кровавой бессмысленной бойни.

Дрожащими от нервного напряжения руками он поймал раструб переговорной трубы.

– Малый назад!

В ответ что-то квакнуло, то ли по-русски, то ли по-испански, и «Алаи» на малых оборотах поползла прочь от места трагедии.

Пора было подумать о себе. Корпус взорванного парохода прикрыл миноноску от лучей прожекторов, но долго это продолжаться не могло. К тому же у них оставалась еще одна мина, а значит, можно повторить атаку. Да вот хоть на корвет. Его артиллеристы так увлечены расстрелом собственных сограждан, что могут и не заметить подкравшейся с противоположного борта торпедеры.

Следовало, однако, подготовиться. Вторая мина по капризу американских инженеров была установлена на корме «Алаи», а значит, атаковать можно будет только задним ходом. С одной стороны, прикинул Сережа, это даже хорошо – сразу после взрыва можно дать полные обороты и уходить от опасности на «фулл спиде». А с другой, взрывом может повредить винт и рулевое перо, и тогда торпедера превратится, как говорят североамериканцы, в «сидячую утку». Риск, конечно, отчаянный, но не возвращаться же с неиспользованной миной?

«Алаи» успел отойти от тонущего судна на два с половиной кабельтова, и Сережа скомандовал готовиться в повторной атаке. Минный кондуктор вылез на покатую палубу, добрался до кормы и стал крепить на шесте трос лебедки – кормового минного поста на торпедере не предусматривалось.

Дырьев, понося черными словами изобретателей «энтой каракатицы» пытался приспособиться так, чтобы смотреть в смотровые щели, обращенные к корме, и одновременно работать штурвалом. И не преуспел – пришлось Сереже высунуться из броневой рубки и отдавать отчаянно матерящемуся старшине команды: «Право руль!», «Лево руль!», «Лево прими!» и тому подобное.

Носового пера руля, способного облегчить маневрирование на заднем ходу, американские судостроители тоже не предусмотрели. В результате попытка вывести «Алаи» в атаку на корвет закончилась вполне закономерно: после третьего неудачного захода, когда Сережа в который уже раз скомандовал «Малый назад!», из машинного отделения раздался громкий лязг, завоняло горелым маслом, и сквозь дребезг и звяканье прорвался горестный вопль минера:

– Трындец, вашбродь, отбегался хлам мириканский, чтоб ему!.. Амба механизьме, теперь только в мастерские, на ремонт…

Сережа вслед за Дырьевым выбрался на покатую палубу. Из люка машинного отделения доносился металлический лязг вперемешку с самой черной бранью – минер с Хуанито не оставляли попыток оживить машину. Вокруг грохотало, по воде шарили лучи электрического света, и тут один краем задел несчастную торпедеру.

– Будем готовить катер к взрыву! – распорядился Сережа.

Минер понятливо кивнул и полез на корму, к мине. Старшина выволок на палубу охапку пробковых спасательных поясов, и они один за другим попрыгали в воду и саженками поплыли прочь от обреченной миноноски.

Грохнуло, над головой пронеслись обломки. Высокая волна подхватила молодого человека, жестокий удар выбил из легких остатки воздуха, и Сережа провалился в черное небытие.

VIII

5 ноября 1879 г.

Гавань Антофагасты

Греве подскочил, словно подброшенный пружиной. Гулкий грохот, от которого он вывалился из крепкого сна, повторился, в ответ захлопали винтовки. Каюта на миг озарилась неестественно-ярким светом – это луч боевого прожектора мазнул по борту парохода.

– Мон шер ами, что это?

Камилла, не вполне еще опомнившаяся спросонья, вцепилась ему в локоть. Несмотря на всю тревожность ситуации, барон не мог не отметить ее очарования: волосы рассыпаны по плечам, алеют губы, слегка припухшие после поцелуев – его поцелуев! – тончайшая ночная сорочка сползла с плеч и почти не скрывает полушария грудей, увенчанных темными вишенками сосков.

Он сел на постели и зашарил в поисках одежды. Ружейная трескотня усилилась, в нее вплелись сухие трели револьверных пушек-картечниц. Снова грохот, уже гораздо ближе. Но на этот раз не взрыв, а выстрел чего-то не менее чем девятидюймового.

«А ведь вполне могут и нам в борт вкатить… – опасливо подумал барон, попадая с третьей попытки в рукава рубашки. – Ночь, в гавани полный бардак, стреляют наугад, не глядя…»

– Так что стряслось?

Камилла настойчиво теребила супруга за рукав.

– Похоже, дорогая, перуанцы решились нанести в Антофагасту визит. И, судя по взрывам, пустили вперед минные катера.

– А для нас это не опасно?

«Еще как опасно!» – чуть не ответил он, но вовремя прикусил язык.

– Одевайся, дорогая, и выходи на палубу. Только выбери что-нибудь, в чем будет удобнее…

– …плавать? – догадливо усмехнулась женщина. Страха на ее лице не было и следа. – Тогда уж я прихвачу и пробковый пояс, они у нас в каюте, в рундуке. И дай-ка прикреплю тебе протез, а то самому трудно…

Барон послушно протянул культю, и Камилла принялась возиться с ремнями и пряжками. По палубе стучали башмаки, неслись, заглушая пальбу, боцманские рулады.

«Ага, комендоры повылазили из трюмов и встают к орудиям. Только бы палить не начали куда ни попадя. С перуанцами нам воевать незачем, а вот если невзначай привлечем их внимание, вполне можем схлопотать гостинчик под мидель. Кажется, у них были не только шестовые мины, но и самодвижущиеся, системы Уайтхеда…»

Он поцеловал жену в разгоряченную после сна – или от возбуждения? – щеку и вышел на палубу. Гавань бурлила ведьминым котлом: всплески от падения снарядов, языки пламени над взорванным пароходом, вспышки выстрелов, прожекторные лучи… Стоящий неподалеку чилийский корвет словно превратился в действующий вулкан: пушки и ружья грохотали с обоих бортов, в плотных клубах белого дыма мелькали тусклые оранжевые вспышки.

Луч прожектора ухватил в паре кабельтовых от «Луизы-Марии» узкий силуэт миноноски – покатая, уходящая в воду палуба, длинный шест на носу, кургузая труба, из которой валят густые клубы черного дыма. Позади трубы виднеется что-то типа колпака с откинутой наверху крышкой; из люка по пояс высунулся человек и беззвучно кричит, размахивая руками.

Вдруг рядом с бортом выросли столбы воды – один, другой. Третий поднялся под самым форштевнем, в воздух полетели обломки. Барон на миг замер: а ну как сработает шестовая мина? Но взрыва не последовало. Суденышко зарылось носом в воду, и на корме в свете прожектора мелькнул на мгновение красно-бело-красный перуанский флаг. Из распахнувшихся люков полезли люди и по одному стали прыгать за борт.