Черный день. Книги 1-8 (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 603

– Саша. Подгорный.

– А меня − Ринат. Фамилия несложная. Набиуллин. Только не путай буквы. И откуда ты будешь, Подгорный?– Из-под Кургана, – соврал совсем немного Саша.

– «Под?». Надеюсь, не из убежища. Шучу. Русский?

– Ну да. Сибиряк, – ляпнул Данилов раньше, чем успел подумать. Вранье давалось ему с трудом, но он быстро поправился. – Точнее, зауралец. Наша семья до Войны приехала из Новосибирска. В общем, просто странник.

– Понятно. А я − честный бизнесмен. Понимаешь, горе у нас, мальчик.

– Какое горе?

– Умер последний представитель торговой национальности. Да и тот был полукровка. Партнер мой деловой. Вот, приходится за все отдуваться татарину. Верчу, кручу… Но я вижу, что ты мужик опытный, – ухмылка Рината была насмешливой, но не злой. – Поэтому барахло не купишь, в ерунду не веришь. Вижу, ты поторговать пришел.

– Ну да. Золото принимаете?

– Давай на «ты». Ты же не аксакал, а я не саксаул. Вроде еще не старый, девушк смотрят. Золото? – взгляд его выглядел незаинтересованным, но глаза чуть бегали. – По обстоятельствам. У кого попало не беру. Но тебе могу сделать исключение.

Данилов достал сразу четыре тяжелые монеты «Сбербанка» и выставил столбиком. Чайханщик взял одну, взвесил на руке, придирчиво осмотрел… – Занятно. И сколько у тебя их?

«Эх, пропади все пропадом. Соглашусь на любые условия. Все равно больше никто не возьмет. А силой не отнимет. Не отдам». С этой мыслью Саша высыпал из мешочка на стол звенящей грудой все юбилейные монеты.

Чайханщик осматривал их около минуты с разных сторон, даже взял лупу. Лицо его было непроницаемым.

– Значит, так, – Ринат заговорил таким голосом, будто делал одолжение, – Я дам за них двести ринатов. Только потому, что серия редкая. Соглашайся. Больше никто не возьмет. На всей Земле.

– А двести сорок? – решил Саша поторговаться.

– Ишь, какой хитрый, – расхохотался татарин. – Двести пять, но это крайняя цена. От большой щедрости души могу добавить десять процентов скидки на любой товар у меня. Даже на эчпочмаки.

Саша уже знал, что это такие пирожки с мясом. Но в палатке на улице они выглядели крупнее, чем тут, на подносе, прикрытые марлей от мух. И, возможно, были там дешевле, даже с учетом его персональной скидки. Он видел, как люди на улице покупали их за «части».

– Но не на всю твою жизнь, а только на эту неделю скидк, – уточнил владелец чайханы, поднимая палец. – Ты еще можешь долго прожить.

«А можешь и не прожить», – такой смысл Саше почудился.

– Идет, – и он подвинул монеты к загребущим рукам хозяина. Тот не убрал их в лоток кассового аппарата, а сбегал в другую комнату. Было слышно, как он там звенит замками, возвратился татарин только минут через пять, запыхавшийся. Может, у него там сейф, а может, тайный ход в подвал.

– Ну-с. Продолжим.

– А ты свою валюту печатаешь? Деньги твои как выглядят? – уточнил Саша, чувствуя, что хозяин гостиницы не собирается платить ему бумажными банкнотами. – Ну, эти твои «ринаты» − из бумаги или железа?

– Не совсем. Видишь, я написал у себя в блокноте, что должен тебе двести пять. На них ты можешь у меня отовариться. Все честно, – и он показал парню записную книжку из бумаги отвратительного качества в кожаном переплете. Кожа изображала змею или крокодила. Довоенная. А вот бумага – новая, не как у доктора, хоть и качества плохонького. И значит, где-то существовало целое производство.

На листке стояла Сашина фальшивая фамилия «Подгорный» и число «205».

– Это что-то типа талонов? – переспросил Саша. Сделка нравилась ему все меньше. Но было поздно.

– Ага, дружище. Могу открыть тебе кредит еще на сто ринатов, но по нему ты будешь платить проценты.

– Кредит не надо. Мне надо купить вот это, – и он протянул Набиуллину заранее составленный список. – Но сначала мне нужна комната.

– Я тебя услышал, – торговец быстро пробежал глазами ровные буквы детского Сашиного почерка. – Ничего себе список! Тебе повезло. Почти все купишь у меня. В другие места не ходи. Там дорого. Облапошат, или даже обворуют. Сходишь потом на рынок, там в дальнем ряду палатка зеленая. Мой брат торгует, Маратом зовут. У него возьмешь недостающее. К нему недавно куча трофеев попала, есть даже консервы. Он тоже принимает ринаты один к одному. А остальные – если и примут, с ними курс будет хуже. Еще пять лет назад тут не было нормальной торговли. В полную силу она началась, когда пришли ордынцы, хвала им.

– Ну, так что, на номер мне скидка будет?

– Извини, совсем забыл, – татарин протянул ключ. – Для тебя по три. Комнаты на втором этаже. На верхние не ходи. Там полы проваливаются. Постельное белье − за дополнительную плату.

– Обойдусь.

– Понятно. А чай с печеньгами хочешь? Сахарными. Есть еще чак-чак, в такую же цену и пастила. У нас лучшие сладости в мире. Чай – один ринат за чайник. Два эчпочмака – три рината.

Ну, насчет мира он может и загнул, но в других краях, где бывал Саша, сладостей почти не видели, кроме ягод.

– А сколько за печенье?

– Пять за четыреста грамм.

Вазочка на прилавке, получается, стоила как целое состояние. Дороже, чем сутки в гостинице. Нет уж, обойдется.

– Чай куплю. Сластей не нужно. А машина снаружи… – спросил Саша, – Она ездит?

Возле входа стояла тачка. Большой лакированный джип. Внешне он выглядел сногсшибательски, но смущали колеса. Покрышки казались непохожими на резиновые. Будто были сделаны из дерева и выкрашены черной краской. Классно, конечно, арендовать эту штуку на одну поездку. А еще лучше, заполучить ее в свои руки… пусть даже нечестным путем. Но не факт, что она сможет проехать хоть метр.

Хотя автомобили на ходу в Уфе явно были. Он видел по пути сюда свежие следы шин. Асфальт был раздолбан, конечно, но кое-где ямы засыпаны гравием. Особенно аккуратные дороги вели к военной базе и к «правительственному комплексу». А вот дорога на рынок была самой разбитой. Похоже, там чаще ездили телеги и брели стада.

Еще он видел краем глаза грузовик с тентом за забором базы ордынцев. Там же стояли несколько больших резервуаров… ржавые, дырявые и явно пустые. Если у них и было горючее, они хранили его где-нибудь в подземных емкостях, подальше от воров и диверсантов.

«Чует мое сердце, эта машина никуда не поедет, хоть полный бак залей. Если у нее вообще есть бак».

Татарин перехватил Сашин взгляд через наполовину зашторенное окно.

– В данный момент она не ездит, мил человек. Но ты все равно можешь ее купить. За двести.

– Нафига она мне? Она же не ездит.

– Девушки любить будут. Человек без понтов – беспонтовый человек.

– Лучше я буду без понтов и без девушек, но с деньгами и без долга. Ладно, давай сюда печенегов, но половину. И пастилу куплю, тоже половину. И эчпомчаки твои. Пару. Из какого они мяса?

– Ты не правоверный, для тебя можно, – уклончиво ответил Ринат. – То есть правомерно.

Каламбур Саше понравился. У чувака (почему-то вспомнилось слово) было хорошее чувство юмора, а это редкость.

– Там свинина?

– Почти. Харам-баран.

Саша не знал, что это значит.

– Да хоть бы и собака. Главное, что не человечина.

– Э-э. Даже не шути так. Это страшный грех, тут за такое сразу ворон кормить отправляют.

– Не буду. Перекушу и пойду на рынок.

– Сходи, конечно. Посмотри на лошадей. Они не только полезные и красивые, но и очень вкусные.

Издевается? Уж чего-чего, но лошадь покупать Младший не собирался. Тем более − на мясо.

Пора было сходить на эту арену. Прицениться, купить припасов, послушать, о чем люди говорят.

Первое, что он увидел у главного входа на базар, был человек, висящий на цепях на фронтоне арены.

«Вор и бунтовщик. Нарушил Железный закон. И нолог не плотил».

Выходит, ордынцы подменяли собой местную власть и сами карали. Понятно, что кто-то за это их уважал… а кто-то нет. И с ходу нельзя было даже сказать, виноват ли этот человек в чем-то реальном. Труп смотрел на прохожих дырками вместо глаз. Висел он высоко, и запах уносило в сторону. Аппетит никому мертвец не портил, отовсюду разносились дразнящие запахи жарящегося мяса.