Черный день. Книги 1-8 (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 588

«А у меня всю семью перебили», – подумал Сашка.

– Слава богу, сыновьям и дочке не повредили, – продолжал Ермолаев, – они тогда на сходе сказали, что со мной не согласны. Даже поругали меня вместе со всеми. Потом-то меня простили, хоть и не сразу, перестали вражиной называть. Народ у нас добрющий. Отходчивый. Даже из дома не выгнали.

Саша так и не понял, есть ли в словах торговца сарказм. Слова такого тот точно не ведал. Он задумался. Вроде бы, масштаб преступлений несопоставим. Но в чем-то эта семья пострадала ничуть не меньше, чем он. «Простили?». Неубедительно Ермолаев это сказал. Будто боялся чего-то. Это даже Сашка почуял. А как жить тем, кого записали во враги и не дают прохода, если деревенька хоть и крупнее Елового Моста, но все же не город? Бежать? Куда? Одиночка не выживет. Надо быть психом, как кое-кто, чтобы не пытаться прилепиться к общине, а летать как перекати-поле. Это не каждый выдержит, только человек с железной волей. И то недолго.

«Знаешь, внучок. Тот, кто рушит жизнь человека, лишает его дома, очага, родной земли, тот почти убивает его. И, значит, должен отвечать, как за убийство», – вспомнил Младший слова деда. Тогда это было сказано о завоевателях прошлого. Или о тех, кто нищетой, развалом и разрухой делал жизнь народа невыносимой. Но так же можно сказать и про то, что творилось здесь и сейчас.

– Ну, я не удивлен… Люди не любят тех, кто... умничает. Но я бы это не оставил.

– Ты? А кто ты такой, что судить взялся? Пацан. Заруби себе на носу. Это наши местные дела, – произнес Ермолаев, словно заклинание, – А «сахалинцы»… в них больше хорошего, чем плохого. А в чем-то вообще молодцы. И к этим перегибам кассации не имеют.

«Вот опять я сунул нос не в свое дело», – мысленно стукнул себя по лбу Младший. Хотя зарекался. Обещал сначала думать, потом пасть разевать. Он очень хотел «закруглить» разговор.

Язык себе отрезать или кляп вставить? Ведь он совсем один. И будто по минному полю идет. Его разорвут на куски, если ошибется всего раз.

Саша вспомнил, что еще недавно, чуть больше, чем полгода назад, спал в своей постели. Чуть не навернулись слезы на глаза. Нельзя. Воспоминания отнимают волю. И только ненависть дает силы. Работает как мотор. Он вспомнил, как рубил крест-накрест и наискось, как падали враги от пуль. А здесь − всего лишь слова и людская молва. А ну, соберись! Плечи расправились, подбородок приподнялся.

«Представь, что на груди у тебя прицеплен фонарь. Он не должен светить вниз. Только прямо и немного вверх. Это правильная осанка. И правильное отношение к миру». Так говорил дед. Хотя и признавал, что у него не всегда так получается.

«Или представь, что ты – пуля, выпущенная в цель. Может, ты сомнешься в блин от удара о бетонную стену. Может, улетишь высоко в небо, но потом, где-то далеко, все равно упадешь на землю. А лучше всего, если уж суждено сгинуть, чтобы тебя закопали вместе с трупом врага».

Но вот такого дед бы никогда не сказал. Это уже Младший сам придумал.

– Если бы мы открыто возбухнули, они бы просто спалили село, – продолжал Ермолаев. – А так они больше пока не приезжают, ни слуху о них, ни духу. Нарисуются – кинемся в ножки. Но скорее всего − не придут. А староста все равно… не прав. Зря за них надрывался.

– Раз уж ваш староста такой плохой, какой-нибудь странник мог бы его проучить, – продолжал Сашка, смотря Ермолаеву в глаза, не мигая. – Пришлый человек мог бы сжечь пару сараев. Или кроликов его в лес выпустить. На вас не подумают.

Фермер минуту молчал, а потом покатился со смеху. До него дошел смысл Сашиного намека. Но смех был невеселый. Может, ему стало не по себе, потому что увидел в глазах тихого паренька отблески нехорошего огня.

– К вам они не вернутся, но на волю попадут, – повторил Младший. И когда выговорился, лицо его перестало быть каменным, стало человеческим.

– С дуба рухнул? – хохотнул Ермолаев. – Чтоб они подохли свободными? Ты в наших лесах кроликов видел? Это южные звери. Они пять минут не проживут, тебе спасибо только волки и лисы скажут.

– По мне, так пусть лучше их волки сожрут.

– И оставить чьих-то детей без мяса и шкурок на шапки?

– Ну ладно, черт с ними, с кроликами. Но я всегда считал, что лучше разломать вещь или утопить в реке, чем отдать грабителю. И лучше сдохнуть стоя, чем жить рабом. А зло не должно оставаться безнаказанным. Даже мелкое.

– Ты так считаешь, потому что мальчишка еще. Вот поживи с мое... вернее, доживи... тогда посмотрим. Лучше сжечь свой дом, чем пустить туда врага, да? А жену свою ты тоже лучше бы убил, чем отдал кому-то?

Юноша изменился в лице.

– А вот на этот вопрос я отвечать не буду.

Немного помолчали, Ермолаев налил себе чаю, видно, эти простые действия помогали ему успокоиться. Саша решил сменить тему и спросил, общаются ли они с жителями других районов и краев. Разговор снова стал деловым и размеренным.

В ответ Александр услышал подтверждение словам доктора, что на восток отсюда не ездит никто. Но с Еловым Мостом и Саткой не поддерживали отношения не потому, что у тех нечего было купить. Просто их считали «нечистыми», слишком близко к Поясу находятся. Вот так. Разве что изредка кто-нибудь из здешних заезжал туда, в очень сухую погоду, чтобы не дай бог под дождь в тех краях не попасть.

Зато ездили на север, куда шло шоссе, пусть и не такое широкое, но по нему можно добраться до какого-то Красноуфимска. А уже оттуда − и до самой Перми, где по пути будет еще штук пять живых поселений. Именно поэтому здесь, на пересечении дорог и родилась ярмарка. Но север Сашу не интересовал.

– Иван Иваныч, а до Белорецка легко добраться? Вроде это недалеко отсюда на юг, – задал он заготовленный вопрос, который считал неопасным.

– Недалеко? – фыркнул Ермолаев, – Это ты на карте увидел? Недалеко только птице. Там дороги хреновые, паря. Никто не ездит. Даже тропинки заросли.

При фразе «только птице» Саша почему-то вспомнил страусов, пингвинов и киви. Интересно, есть ли они еще? Такие до середины Днепра долетят, только если ими выстрелить из пушки. Игра была такая, про птичек. Последний раз он стрелял птичками по свиньям в Заринске, где имелось и несколько компьютеров, и пара «смартов» у важных людей. Пустырник сам предложил ему поиграть. Вскоре после боя за город, когда Саша восстанавливал силы, чувствуя себя не героем, а лишившимся всего одиночкой.

Но здесь вряд ли слыхали о таких «птицах».

– И осыпи бывают в горах, снег сходит со скоростью поезда. Пешком голову сломаешь. А кони или телеги не пойдут. Незачем. Охотники иногда ходят там. Но только летом. В горах холодно, дышать трудно.

– Это оттого, что высоко над уровнем моря?

– Какого еще моря, парень? До моря отсюда, как до Китая. Мы жизнь проживем и не увидим его. Нет. Просто после войны воздуха, говорят, меньше стало. И поэтому в горах тяжко. Даже там, где раньше проблем не было. А ты, видать, сильно переутомился… море тебе, блин, мерещится. Ладно, не кипятись. От такой жизни мы все стали ненормальные, – примирительно сказал хозяин дома.

Младший понял, что сморозил чушь, используя слишком сложные термины. Этот торговец, в отличие от доктора, не казался грамотным человеком. Хотя Ермолаева правильнее называть фермером, а не купцом. Слово крестьянин к нему тоже не очень клеилось.

А море тут было... но миллионов пятьсот лет назад. Так дед говорил.

– Ну, тогда до Уфы, – вспомнил Саша про другой форпост ордынцев. – Хочу в большой город перебраться. Может, там повезет жизнь наладить.

– Ха! Рукастому и головастому везде хорошо. А вот лентяю и неудачнику… везде не фонтан. Но ты, кажись, не такой… Болтаешь много, но не бездельник. И не пустоголовый. Да, до Уфы проще доехать. Но ты уверен, что тебе оно надо? Именно сейчас? Время такое, понимаешь…

Иван Иванович помолчал, будто обдумывая что-то, потом решился.

– Заболтались мы с тобой. Давай к делу перейдем, Санька. Ты же гадаешь, зачем я тебя привел? Ты мне нравишься. Без всяких. Иногда тебя заносит, но вижу, что ты мужик, а не дерьмо… как некоторые. У меня к тебе предложение. Тебе в Уфу надо? Одному идти – тяжело и опасно. Помогу. Свояк караваны водит. Пару раз за лето. Вот как дороги просохнут, да отсеемся, так и поедет. Вообще-то он кого попало в попутчики не берет, но я за тебя попрошу. И продуктов на дорогу дам. А пока… Пойдешь в работники ко мне на пару месяцев? Тебе же нужна работа?