Черный день. Книги 1-8 (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 573

Мелкие были с игрушечными грубовато сделанными из дерева и некрашеными. У одного малявки был даже гранатомет за спиной, похоже, пластмассовый, потому что настоящий пригнул бы его к земле. А вот те, что постарше, лет двенадцати – щеголяли с настоящими калашами. Но, наверно, холощенными или сломанными, в которых не достает деталей. Настоящие с патронами вряд ли бы таким соплякам доверили, да еще без присмотра взрослых. Хотя тут на Урале, похоже, стреляющее железо в еще большем изобилии, чем в Сибири.

Конечно, Младший и сам так играл, разве что у них в деревне все попроще было, без такого порядка. И, в общем-то, тут нет ничего плохого. Надо уметь защитить свой край и учиться этому надо с детства.

Правда, Саша вспомнил старое кино с одного из дедовских дисков дисиди. «Вы запрограммированы на самоуничтожение» – сказал большой железный человек, который правил когда-то одним полуостровом, как раз глядя на играющих детей. Что ж, может так и есть. Запрограммированы. Тем самым Создателем, который очень любит наказывать.

Девчонок не заметил. Да и что им тут делать? Сидят, наверное, по избам, и если не пол метут и матерям не помогают готовить или за младшими братиками ухаживать, то куколок пеленают-одевают. Так уж природа распорядилась. Отец ему так говорил. А дед почему-то, слыша эти разговоры, усмехался и бормотал себе под нос про каких-то толерастов и гендеры-шмендеры.

Сашка подумал, что хорошо, что Красновы и другие мстители сюда не добрались, иначе поубивали бы всех, особенно с оружием, не разбирая.

Территорию к западу от Кузнецово, даже бывшую Омскую область, мстители из «Йети» уже воспринимали как вражескую. Даже при том, что это была еще не Орда. Хоть и земли «под защитой» оной. Доктор обмолвился: земли к западу зовут словом «протектораты», но здесь этого нет. Тут земля ничейная.

Хорошо, что пацанва его, Сашку, не заметила. Потому что он не питал никаких иллюзий – если сами не изловят и не скрутят – а их много, и некоторые по размеру почти с него – то взрослым проболтаются. А другие взрослые могут оказаться совсем не такими добрыми, как доктор.

А еще он увидел у них нашивки знакомого цвета. Сначала даже решил, что показалось. Но нет, не показалось. Поди, взяли правила этой «Зарницы» из тех самых буклетов, которые оставили «сахалинцы»? Кем-кем, а дураками СЧПшники не были, и готовили себе смену даже в нейтральных деревнях.

Вояки тем временем завершили марш-бросок старшой куда-то отлучился, а остальные сбились в кучку, снова превратившись в толпу детей. Саша услышал считалку: «Ехали мутанты на велосипеде: один лысый, два слепых, три горбатых, пять хромых, один с хоботом как слон, самый страшный – выйди вон!».

Он подивился такому народному творчеству и всё записал.

А второй стих Младший знал и сам. Тот был и детям в Прокопе известен:

Сидел петух на лавочке,

Считал свои булавочки,

А одну не досчитал

И в Америку попал.

А в Америке война,

Пристрелили петуха…

Дальше было еще несколько строк про Америку. Пацаны рассчитались и ушли за главным, а парень остался со своими мыслями.

Печка еще не прогорела, и достаточно было просто подложить дров. Мыться он не собирался. Хватит и раз в неделю. Учитывая, сколько обходился без бани до этого.

Немного полистал журналы. Нашел статьи про эволюцию звезд, расширение вселенной, черные дыры. Думал, поспит часок, но не спалось. Лежал и смотрел в потолок. В такие моменты он иногда чувствовал давящую пустоту внутри.

«Странно. С чего бы это вдруг? Ничего ведь не случилось».

Остаток дня прошел скучно. Читал. Смотрел на двор в узкое окошко. Иногда выходил подышать, приготовил поесть, один раз сходил к доктору на вечерний осмотр. Изменений в состоянии не было.

Больше ничего в этот день не произошло.

Уже среди ночи прогулялся до туалета, возвращался неспешной походкой, глядя по сторонам и на небо, прислушиваясь к ночным звукам за забором.

И увидел, что на небольшом, аккуратно обшитом какими-то панелями сарае рядом с дровяным, нет висячего замка, хотя днем он был заперт.

Оглядевшись, Саша метнулся к двери, прислушался, и, убедившись, что с той стороны не доносится ни шороха, толкнул ее и вошел. Тут же прикрыл дверь за собой.

Было темно, но на нем был маленький налобный фонарь, который давал ровно столько света, чтобы видеть очертания предметов, и чуть лучше – то, что на расстоянии протянутой руки, но не быть заметным. Батарейка садилась, другой такой у него больше не было.

Зашел и с трудом удержался, чтобы не чихнуть. Глаза вскоре привыкли к пыльному полумраку. Помещение оказалось небольшим. – Тут стояла старая мебель, лежали железки – печные заслонки, старые колеса, трубы, ведра. Но была в этой каморке еще одна дверь, неприметная, она почти сливалась со стеной, и Саша мог бы не заметить ее. Но низенькая дверка была приоткрыта, словно приглашая войти, и, конечно, он не удержался.

Там оказалась комната побольше, которая не выглядела как грязный рабочий сарай. На полу даже был линолеум. При свете умирающего фонарика Саша увидел керосиновую лампу на полке рядом с дверью и зажег ее. Тут, похоже, и уборку делали регулярно. По стенам шли длинные полки, а некоторые предметы были подвешены к потолку.

Это было что-то среднее между музеем и хранилищем.

На полках разместились артефакты прошлого. Был даже настоящий патефон. А еще музыкальные инструменты, книги, иконы. Сбереженное культурное наследие разных десятилетий. Но не самых последних предвоенных.

У дальней стены – широкий стенд, похожий на иконостас. Но вместо святых ликов его украшали символы власти. Флаги, гербы, а еще портреты деятелей в коронах и кепках, в мантиях и пиджаках, царей и правителей. Слева − очень древние, в мехах и доспехах, «правые» одеты по довоенной моде. Похоже, те, что слева, были взяты из книг и учебников, а справа – с предвыборных плакатов. Кое-кого Данилов знал.

Тут же были вырезки из газет и журналов, от древних, пожелтевших, до тех, которые хорошо сохранились. Некоторые страницы были закатаны в пленку, поэтому время над ними власти не имело.

А в центре композиции, на почетном месте, на табурете, покрытом пыльным куском красного бархата, стояла странная штука. Младший наклонился, чтобы лучше рассмотреть. Потому что не мог поверить своим глазам.

Статуэтка размером с большую детскую куклу. Похоже, она выточена из дерева. Какого именно, Саша не знал, но, наверное, порода ценная. Даже при слабом свете керосиновой лампы он различил фактуру материала. Потрогал – изделие было гладким, полированным.

Но статуэтка – точнее, бюст – оказалась неоконченной. Было завершено только лицо, и часть шеи, а все, что ниже, представляло собой массив дерева. Чурбак (Саша невольно вспомнил сказку про Золотой ключик). Верхняя часть вырезана очень искусно. Даже очки, лысина и воротник плаща.

Его трудно было не узнать. Младший видел захваченные у солдат СЧП запаянные в пластик маленькие портретики их лидера.

Над «троном» размещался полный набор ордынской атрибутики – значки, флажки. Там была картина под стеклом, изображавшая пулеметный грузовик с черепом на капоте, выполненная карандашом на альбомном листе. Рядом висел на леске выпиленный из дерева миниатюрный пикап с пушкой. Смотрели со стенда несколько гербовых плакатов. Заголовок на каждом гласил: «Железный Закон».

Все это походило на предметы культа и могло внушать трепет. Особенно при хорошем освещении. Талантливой была первая жена доктора. Катя. Даже глаза Виктору смогла изобразить человеческими. Живыми, следящими, внимательными. Хотя не факт, что они такие в реальности. Младший понял: она любила эту нечисть. И взгляд завоевателя был взглядом заботливого отца.

– Хороший нейтралитет, – пробормотал Сашка. – Но ожидаемый.

Кулаки опять сжались сами собой, не обгрызал бы ногти – поранил бы ладони. Хотелось пнуть по чурбану, разрубить топором, перевернуть и сжечь тут все, всю эту обманчивую красоту. Сдержался, хотя зубы скрипнули, а в ушах почувствовал давление клокочущей крови. Сразу вспомнилось все, что и так не забывал.